После войны Землянский вернулся на свой завод, я же подался в журналистику.
В то время работа в районной газете была каторжным трудом. Газету обычно начинали печатать в час - два ночи. Наборщики из литер складывали слова в верстатке. В верстатку вставляли литеры с пробельным материалом. Верстатка - это металлическая пластинка с бортиками. Газета из четырех страниц вмещала в себя сорок тысяч знаков. Затем из верстатки строки укладывали в столбик /гранки/. Столбик связывали шпагатом, делали оттиск и несли корректору на читку.
Тот помечал ошибки и возвращал оттиск наборщику для исправления.
Потом эти столбики размещали в рамке согласно макету. Делали оттиск, полосу читал корректор и редактор. Снова правка, правка. Однажды, когда редактор был в отпуске, газету выпускал его заместитель. Выдвинулся по партийной линии. Был парторгом МТС; когда МТС ликвидировали, его перебросили в районную газету.
Главным недостатком считал он, если больше положенного, по его мнению, в корреспонденции повторялись одни и те же слова.
- У тебя получается, как в этой побасенке говорил он автору:
«Один Ахмед купил обед, другой Ахмед съел обед. Не плачь, Ахмед, куплю обед сказал Ахмед».
- Вот, видишь, к чему приводит тавтология.
Заместитель редактора имел скудный словарный запас и не умел заменять повторы синонимами, отдавал текст обратно автору.
- Запятые играют важную роль,- поучал корректоров,- Всем известно «казнить нельзя, помиловать». От того, где поставить ее зависела жизнь человека. Точки тоже нельзя ставить, где попало, иначе, не миновать курьеза. Какой нам рассказали на семинаре.
Родители оставили великовозрастного Митрофанушку с престарелой бабушкой, сами уехали в город на заработки. Сынок в письме хотел сообщить родителям, что дохли свиньи. На точки не обращал внимания, ставил их где попало. Из правил грамматики, он знал только то, что после них надо писать с большой буквы - и получилось:
«Здравствуйте дорогие родители свиньи. Все подохли. Остался жив один кабан ваш сын Иван».
Правка занимала много времени. Чтобы заменить одно слово, приходилось перебирать несколько слов, чтобы не нарушить верстку.
Верстал газету молодой неопытный наборщик. Когда сделали оттиск полосы, она получилась в зеркальном отображении. Пришлось снова переверстывать.
Наступило утро. Усталые наборщики, не спавшие всю ночь, разбежались по домам, но заместитель редактора вместе с милиционером вернул их в типографию.
Запрещалось помещать критические материалы на первой странице. Здесь обычно публиковалась передовица, приуроченная к какой-нибудь кампании.
Особенно страшно было для редакции, когда печатали с переносом слово Сталинград. Буква «р» могла быть пропущена или смята, забитая краской, и получалось "Сталин гад". Совершив такую ошибку, ходили слухи, редакторы кончали жизнь самоубийством или на большой срок лишались свободы. С этим словом газетчики обращались как саперы, которые обезвреживают фугас. Их судьба была схожа с судьбой минеров, которые ошибались один раз.
Было в районе свое радио. Передачи велись по проводному радиовещанию.
Районная редакция радио и студия размещались на радиоузле. Готовил и вел передачи корреспондент - организатор. Была такая должность. На полставки работал диктор.
Корреспонденту Николаю Столярову было за тридцать. Одевался со вкусом. Любил говорить: костюм - визитная карточка мужчины. По телефону сюсюкался с женой, а сам постоянно изменял ей. Имел слабость к женскому полу.
Под стать подобрал себе диктора, которую по протекции перевели на работу в райцентр. Сладенькая на вид женщина. Беззастенчиво демонстрировала свои прелести. Покоряла мужчин без боя. Не раз выходила замуж.
Как-то в редакцию газеты пришло письмо из села Красный Кут, здесь Галина работала продавцом в магазине. Воробьева жаловалась на местного фельдшера: она не отпустила ему товар без очереди, отнеслась к нему, как ко всем остальным. А когда заболела и пришла на прием, тот прогнал ее.
Письмо Воробьевой я начал проверять по горячим следам. Решил поговорить с селянами. Устно изложил жалобу Степановой.
- Настоящая брехня, - в один голос заявляли мои собеседники. Дмитрий Федорович - золотой человек. Всегда внимательно выслушает больного. К тяжело больным приходит на дом в любое время суток, в любую погоду.
- Продавщица Галина - штучка с ручкой, не одного чужого мужа соблазнила, не в одной семье посеяла скандал.
На самом деле было так. Воробьева положила на Белова глаз, загорелась желанием овладеть им. Больных фельдшер принимал в своем доме. Жена была медсестрой, в это время пошла к соседке, попросить соли. Воспользовавшись ее отсутствием, Воробьева явилась к фельдшеру. Тот вежливо спросил:
- На что жалуетесь?
- Доктор, сердце болит, – томно, полушепотом ответила продавщица.
- Раздевайтесь. - Сам отвел свой взгляд в сторону. Когда повернулся, она стояла в чем мать родила.
- Я просил вас раздеться до пояса, - недовольно сделал замечание фельдшер.
Воробьева бросилась к нему на шею и впилась своими губами в его губы.
Фельдшер растерялся. Вот-вот должна вернуться жена, скандала не миновать. Резко оттолкнул ее, заставил немедленно одеться и выпроводил.
По утрам районное радио выступало с обзором местной газеты, делал обзор корреспондент – организатор. Вечером шли новости, после них тематические передачи. Студию от рабочего зала, где находилась аппаратура, разделяла легкая стенка с окном. В это окно с помощью жестов руками подавали команды, сообщали о начале и конце передачи местного радио. Обычно дежурная включала в сеть студию, сама занималась своими делами, хлопотала у аппаратуры, проверяла связь с абонентами, периодически смотрела на часы. Когда подходило время, переключала радиосеть на московские передачи. Иногда переключали не вовремя. Получались казусы.
Как-то по местному радио ветеринарный врач вел беседу об искусственном осеменении коров. Дежурная переключила раньше времени, центральное радиовещание сообщало… У микрофона выступал первый секретарь Ленинградского горкома партии Аристов.
- Начинаем нашу передачу, «Брак и семья в советском обществе», - объявила диктор Воробьева. Взяла напечатанный на машинке текст, присланный из общества "Знание". Только задумала читать- в студию ворвалась жена Столярова. С криком бросилась на мужа:
- Ты где вчера пропадал, кобель шелудивый, вытри с шеи помаду! В редакции мне сказали, что никакого семинара в Воронеже не было. У этой суки пропадал? Не зря ее из Красного Кута за блядство прогнали. Давно заметила, что она тебе при встрече глазки строит. Не зря мне мама говорила: выйдешь замуж - наплачешься.
- Убью тебя, сука, чтобы ты семью не разбивала. - Бросилась на Воробьеву, вцепилась ей в волосы. Та завыла от боли.
Весь скандал шел по сети местного радио! Дежурная, занятая проверкой аппаратуры, не выключала студию.
Когда стали раздаваться звонки, в трубке повторялись недоуменные вопросы:
- Что там у вас творится?
Дежурная растерялась, не дождавшись паузы, переключила на Москву.
- Ждем ваших отзывов, дорогие радиослушатели, - сообщал голос из столицы.
Корреспондента - организатора и диктора сняли с работы. Редактор районной газеты, которому подчинялось местное радио, получил выговор.
***
Через несколько лет судьба меня снова свела с Землянским.
Было дано задание: написать об огнеупорном заводе.
У проходной я встретился с корреспондентом областной газеты, заядлым городошником.
Шел он в ремонтно-строительный цех, сделать биты.
- Наша команда - одна из лучших в Черноземье, поедем на чемпионат России, сейчас тренируемся, - похвастался корреспондент.
- Я тоже увлекался этой игрой в армии, - ответил я ему. - Даже стихотворение написал.
Стоит погода жаркая и наши игроки,
От солнца жмурясь яркого, играют в городки.
Команда на команду играет, взвод на взвод.
Вот очередь сержанта, уверенно он бьет.
Он бьет и не тушуется в «закрытое письмо».
Стоят сейчас, волнуются товарищи его.
Все знают, что добьется победы их игрок.
Им выбить остается последний городок.
Корреспондент посоветовал мне пойти в четвертый цех. Этот цех выделялся среди других заводских корпусов, он растянулся почти на километр. Двадцать стран мира покупают его огнеупоры. В конторе цеха посоветовали пойти в смену Землянского.
В производственном помещении я оказался в царстве беспрерывного грохота и шума. По железному настилу сновали погрузчики. Встретившийся рабочий указал на дверь в комнату мастеров.
Зашел в кабинет. Обычная рабочая обстановка. На столе календарь, старые счеты, различные производственные журналы. В углу стоит синего цвета сейф, на нем куча чертежей особо сложных огнеупорных изделий.
На стене карта с красными стрелками, указывающими, в какие страны мира отправляет цех свою продукцию.
За столом сидел человек. Уже не тот, с которым я встречался в госпитале. Время сделало свое дело. Молодость не воротишь, годы берут своё. Появились залысины, располнел. Он был озабочен какими-то делами, часто звонил телефон, приходили рабочие, бригадиры с разными вопросами и предложениями, уважительно называли его Иванович.
Повесив серого цвета пиджак на спинку стула, Землянский что-то чертил.
Его редко можно было увидеть в кабинете. За смену он успевает побывать на всех рабочих местах, поговорить с людьми. Спокойный и требовательный, одержимый в профессии, хорошо знает производство.
Много внимания начальник смены уделяет индивидуальной работе с людьми. Он считает, что в воспитании нет раз и навсегда установленных правил и, самое главное, не должно быть шаблона, надо просто найти ключ к сердцу каждого. Один понимает с полуслова, второму приходится разъяснять дольше, третьего необходимо как следует пристыдить и держать под контролем. Воспитательная работа требует гибкости, смелости, находчивости, инициативы.
Землянский хорошо знает людей своей смены, у него в специальном журнале записаны домашние адреса работающих, семейное положение, сколько детей, в каком классе они учатся, какие получают отметки, жилищные условия рабочих, материальное положение семьи.
Землянский не заметил, как я вошел. Я тоже не хотел отрывать его от дела. Ждал, когда освободится. Закончив чертить, он поднял голову. Как-то рассеяно посмотрел на меня.
- Вы ко мне, товарищ?
- К вам, Александр Иванович. Не узнаете?!
Землянский взглянул на меня. Немного помешкав, удивленно и радостно произнес:
- Астраханец!!! Какими судьбами тебя занесло?
Он встал из-за стола, и мы пошли друг другу навстречу. Крепко пожали руки, обнялись, похлопывая друг друга по спине. Потом уселись у его стола, разговорились:
- Не сразу я тебя узнал, Астраханец. В моей памяти ты остался пацаном в танкошлеме. Помню, в госпитале стишки писал, тебя звали «осколок Некрасова», один даже запомнил, ты его, кажется, посвятил молоденькой медсестре, в которую влюбился.
Что ты, голубка, голову склонила?
Грусть на лице у тебя
Его красота тебя, может, пленила?
Молодость вянет твоя.
Руки дрожат, за работу берешься,
Сердце твое молодое болит.
Чашка из рук упадет, разобьется,
И уж работа в руках не кипит.
Брось, дорогая, о чем ты страдаешь?
Жизнь твоя еще впереди,
Ты еще только цветок, расцветаешь,
Будут тебе и желанные дни.
Вот и за этим-то пышным цветочком
Руки протянут еще не одни.
Если сорвут его раньше, милочек,
То он завянет, как в знойные дни.
- Поэт из меня не получился. Забросил свои тетради, заполненные рифмованной пачкатней.
- Что, надоело писать в стол? - пошутил Землянский, сделав ударение на первом слоге.
- Не писать, а писать,- поправил я его.
Подался в журналистику. В юности мы часто спрашивали, по какой тропе нам искать счастье. Обычно будущее представляется в розовом свете. Начал свой трудовой путь в редакции сельского райцентра.
Помню, это было в начале осени. Я вошел в кабинет редактора, отрекомендовался. За столом сидел круглолицый, средних лет мужчина и что-то спешно писал…
Когда закончил страницу, поднял голову и спросил:
- В газете работал?
- Нет.
- В сельском хозяйстве разбираешься?
- Да, - бойко ответил я. Но в сельском хозяйстве тогда я знал только то, что нет молочных рек, и батоны не растут на деревьях. Всю жизнь прожил в городе.
Редактор не стал долго разговаривать, послал к ответственному секретарю.
Секретарь был молодой, подвижный, говорил телеграфными, отрывистыми фразами. Когда я вошел, он спорил по телефону. Где-то что-то "не лезло", и от него срочно требовали какую-то новую шапку. («Шапка» на журналистском языке - крупный заголовок, объединяющий несколько материалов).
- Прийти не могу, еще четвертая полоса не забита, - говорил секретарь в трубку. - Шапку вот новый товарищ принесет. Пришлю и Иванова, чтобы он своих нагульных бычков зарезал.
Потом дал мне бумажку и велел отнести в типографию.
- А шапку? - робко спросил я.
- Какую еще тебе шапку? – возмутился он. – Что, не нравится такая шапка? Конечно, можно придумать лучше, но сейчас некогда. Неси…
Спорить я не стал, посмотрел подозрительно на секретаря, подумал: «Чудят ребята».
Только в типографии я все понял, когда увидел Иванова. Он был красный, как рак, чертыхался, ругал секретаря и черкал какой- то текст.
- Ему только режь да режь, а тут и сокращать нечего, хоть заголовок снимай…
В этот же день я уехал в командировку. Секретарь мне сказал, что в редакции осталось всего три человека: заведующий сельскохозяйственным отделом заболел, заместитель редактора в отпуске, нет ни строчки в следующий номер.
Мне дали задание: взять информацию об уборке, рассказать о подъеме зяби, найти лучшую доярку и написать о ее опыте.
Сел на попутную машину и уехал в ближайший колхоз.
В поле по косогору ходили комбайны. Остановил один. С мостика сошел запыленный комбайнер.
- Что вы делаете? Как фамилия? - спросил я.
- Или не видите? - ответил он недовольно.
- А как работаете?
- Хорошо.
- Нормы перевыполняете?
- Перевыполняю.
Я не знал, что спрашивать дальше. Комбайнер потоптался на месте и поднялся в кабину.
Сначала я огорчился, но потом успокоился: «Главное - фамилию записал». Мучил один вопрос: что он убирает? То ли рожь, то ли пшеницу, а может, ячмень. Вспомнил песню «Ой ты, рожь». «Она и есть», - заключил я. Но тут на ум пришли слова из песни «Стеной стоит пшеница золотая». Вот и пойми, где тут рожь, где пшеница. Про ячмень вообще песен нет.
В другом колхозе интересовался подъемом зяби. Материал взял быстро. Поговорил с агрономом. Он хвалился. Но я съездил в поле и сделал вывод: очки втирает. Вокруг ползают тракторы, никто ничего не поднимает.
С передовой дояркой встретился на ферме. Разговор не клеился.
- Я же вам говорю, что у меня нетели, - возмущенно повторяла она. (Нетель - молодая, не телившаяся корова). Мне казалось, что нетель - особая порода.
Я продолжал спрашивать: где пасется скот, сколько сейчас надаивает молока?
Материалы писал, обложившись подшивками, в районной библиотеке. Каждой корреспонденции дал заголовок: где говорилось о комбайнере – «Герой жатвы», о подъеме зяби – «Очковтиратели», о доярке – «И осень - пора молочная». Понес секретарю. Он прочитал, странно посмотрел на меня и пошел к редактору. Через несколько минут меня пригласили к шефу. Редактор был хмурый и злой. Он только что пришел с бюро райкома, где ему вкатили строгача за ошибки в газете. Припомнили «замерзшие трупы в приемном покое больницы», вместо «трубы», «глаз вопиющего в пустыне», вместо «глас», фразу с отчетно-выборного колхозного собрания: «Не успела доярка сойти с трибуны, как на нее взобрался тучный председатель».
- Ты что, с луны свалился? - раздраженно спросил он. - Доярка Григорьева полмесяца назад передала свою группу коров и приняла нетелей. Говорила она об этом?
- Говорила, - ответил я.
- Так что же ты расписываешь, как она массирует вымя перед дойкой, носит полные ведра молока?
- Думал, что нетели - это порода коров.
- Думал, думал... Так ты додумаешься и быков доить. А что у тебя за герой, который жаткой валки подбирает?
В кабинет к редактору вошел председатель колхоза «Дружба». Того самого колхоза, о котором я дал заметку «Очковтиратели». Редактор подал ему заметку. Не дочитав ее до конца, председатель возмутился:
- Да у нас почти вся зябь поднята!
- Чем же вы поднимали эту самую зябь, если в поле были одни тракторы? - вмешался я в разговор.
Редактор взялся за голову и застонал.
Позже он мне выговорил:
- Критика тогда приносит пользу, когда она объективна. - Запомни, Зубарев: газета может сделать из дурака умного, и из умного дурака.
***
Землянский не остался в долгу, рассказал мне о курьезе, который впоследствии стал анекдотом.
- Прошлым летом наш завод, - говорил он, - посетила иностранная делегация. Гости из ФРГ проявили интерес к четвертому цеху, где работало оборудование фирмы «Лайс». Перед их появлением прессовщика Ивана Черноусова пригласили в комнату мастеров. За столом здесь вместе с начальником цеха сидел секретарь парткома. Мужик крутоват, любил, чтобы слушали его внимательно, повторяли сказанное.
- Тебе, Черноусов, важное партийное поручение, - обратился к нему секретарь парткома,- придется защищать честь нашего завода перед иностранцами. Рядом будет находиться начальник цеха, если что, он подскажет.
- Иван, что не так, я кашляну, ты поправишься. Ну, например, спросят, какая квартира, какая семья?
- Отвечу. Семья - три человека. Одна комната
Начальник цеха кашлянул.
- На каждого человека.
- Молоток. Находчивый парень!
- Да, чуть не забыл, - вступил в разговор секретарь парткома, - с ними будет журналистка. Журналисты - народ дотошный, интересуются не только производством, но и бытом, супружескими отношениями. Это у нас про секс не говорят вслух, а у них - дело обычное.
Делегация появилась в цехе в разгар рабочего дня: по железному настилу сновали погрузчики. Иностранцы с начальником цеха направились к прессу «Лайс». Черноусов переложил очередной блок с ленточного конвейера на весы, затем на поддон. Начальник дал знак приостановить работу. Гости начали интересоваться, как работает пресс, есть ли трудности в освоении?
Убедившись, что их техника в надежных руках, поблагодарили Черноусова.
В разговор вступила журналистка.
- Какая у вас, господин или, как у вас, товарищ Черноусов, зарплата?
- 150 рублей.
Черноусов услышал кашель начальника цеха, поправился:
- В неделю.
Журналистка не унималась, интересовалась супружескими отношениями, потом спросила у Черноусова:
- Удовлетворяет ли жену ваше хобби? Кстати, какое у вас хобби?
Черноусов смутился, чувствовал, вопрос не из легких, растерянно смотрел на окружающих. Покраснел как невинная девица, которой задали неприличный интимный вопрос, выдержав паузу, робко ответил наугад.
- Двенадцать сантиметров.
Услышав кашель с подавленным смехом, поправился:
- В нерабочем состоянии.
Тактично сдерживая улыбку, делегация направилась к выходу.
Рабочий день подходил к концу. Землянский, снабдив меня нужным материалом для газеты, пригласил на дачу Башкирцева.
***
