Жестокой и кровопролитной была война, отмеренная длинной и долгой дорогой в 1418 дней. Из нашего района ушли на фронт 41 тысяча человек, а вернулись 25 тысяч. Почти в каждой семье хранят память о тех, кто не вернулся с полей сраженья. Именами погибших героев названы улицы и школы. За каждым названием судьба и подвиги.
Улица Рязанцева, средняя школа имени Рязанцева - так благодарные земляки - семилукцы увековечили память Героя Советского Союза Никола Дмитриевича Рязанцева, павшего смертью храбрых в боях за город Будапешт.
Николай рос в дружной рабочей семье. Отец работал на огнеупорном заводе котельщиком. Мать – домохозяйка, у нее было четверо детей
Простудившись на работе в 1936 году, умер отец. На руках Дарьи Фоминичны осталось четверо. Старшему в ту пору шел шестнадцатый год. Он учился в седьмом классе Семилукской неполной средней школы. С гордостью носил комсомольский билет.
Перед войной семилукские комсомольцы решили разбить сквер в центре поселка, возле памятника В.И. Ленину. Николай был заводилой. Он приходил на субботник со скрипкой и веселил молодежь, вдохновлял на ударный труд.
В семье Рязанцевых все любили музыку, песни... Позже его мать, Дарья Фоминична вспоминала:
«Коля, бывало, возьмет скрипку, заиграет душевную песню, а Вася своим звонким голосом запоет, Люся подпоет... Вася на гитаре... И такой концерт зададут, что все соседи соберутся возле нашей хатенки, слушают и подбадривают ребятишек, просят еще сыграть».
В двадцать лет Николай женился. Свадьба была скромной, но веселой. Николай- секретарь Семилукского поселкового Совета, ходил он в черном костюме, белой рубашке с галстуком, волосы зачесаны назад. Тогда эта прическа называлась «политика».
В первые дни войны у молодоженов родилась дочь Галя.
Скоротечным оказалось семейное счастье. Николая призвали в действующую армию. Вслед за ним ушел его брат Василий. Дома при матери осталось двое - Люся и Ваня.
На фронт Николай попал не сразу. Определили его сначала в школу командного состава. Окончил с отличием. В звании лейтенанта танковых войск попал на фронт. Воевал, был ранен. Полгода лечился. Писал, душевные письма домой. Радовался, когда освободили Семилуки.
Вот текст одного из этих писем. «Здравствуйте, мама, Люся и Ваня. Шлю вам сердечный привет и желаю всего наилучшего в жизни, - писал Николай. - Я получил письмо и открытку, очень доволен. Понравилось собственноручное письмо Вани. Молодец, что научился писать. Вот только огорчают его слова: «Учусь не плохо и не хорошо...». Как же так? Учиться надо только на хорошо и отлично! Ведь учишься не только для себя! От степени образованности будет зависеть твое благополучие в будущем. Я, конечно, знаю условия твоей жизни. Видно, нам всем суждено пробивать путь к самостоятельной жизни. Вот теперь Люда кончает техникум. Разве ей мало пришлось перенести холода и голода? Зато в будущем имеет возможность жить по-человечески. И тебе, Ваня, советую брать пример с сестренки. Пару слов о себе. Нахожусь в Тагиле. Здоров. Скоро на фронт, но вызова из части, в которой воевал, пока нет».
Лейтенант Рязанцев попал в действующую армию в Румынии. Первый бой разгорелся западнее города Яссы. Храбро сражался экипаж лейтенанта Рязанцева, но танк был подбит. Экипаж решил устранить повреждения прямо на поле боя, чтобы спасти машину. А батальон ушел вперед. Быстро отремонтировали танк, экипаж помчался догонять своих, но заметил колонну фашистских танков, самоходных орудий, автомашин с противотанковыми пушками. Силы были явно неравные, но командир Рязанцев решил вступить в бой и разгромить колонну. И бой выиграл! За этот подвиг Рязанцеву было присвоено звание Героя Советского Союза. Вскоре после этого боя он получил звание старшего лейтенанта и должность командира танковой роты.
Бойцы очень любили своего командира за душевность, простоту, фронтовой опыт и командирскую смекалку.
Старший лейтенант Рязанцев погиб в бою под Будапештом. За умелые действия, решительность он был награжден полководческим орденом Суворова. Но об этой высокой награде так и не узнал.
***
Капитан Телегин мечтал о победном мае.
В Новгороде, у стен Кремля, есть братская могила, над которой возвышается величественный монумент воинам-освободителям старинного русского города. На мраморных мемориальных плитах, с именами захороненных есть строка: Гвардии капитан Телегин Григорий Георгиевич, 1914г.р. Погиб в 1944г.
Кшентицы. Мало кому знакомо название этой деревушки под Новгородом. Здесь после долгих месяцев обороны Ленинграда началось наступление наших войск, положившее начало прорыву блокады города на Неве. Здесь геройски погиб гвардии капитан Телегин.
В январе 1944 года наши войска вошли в Новгород. Танковый батальон, где командиром танковой роты был Телегин, получил приказ идти дальше, на деревню Кшентицы. Деревушка была важным опорным пунктом противника. Первым ворвался в деревню танк младшего лейтенанта Литвинова. Фашисты в это время обедали. Танкисты с ходу раздавили кухню.
Немцы успели развернуть орудие и открыли огонь по танку. Один снаряд отрикошетил по броне, другой попал в мотор. Машина загорелась. Литвинов все же успел уничтожить третью пушку. Экипаж покинул танк вместе со смертельно раненым командиром.
На помощь спешили танкисты Телегина. За сараем их поджидали противотанковые орудия. Завязался неравный бой. Метким выстрелом танк ротного уничтожил одну пушку. Две другие выстрелили одновременно. Механик – водитель и радист были убиты. Телегин пересел на место водителя и ринулся вперед. Второе орудие было раздавлено. Третье открыло огонь. Телегин покинул объятую пламенем машину. С гранатами и автоматом продолжал бой. Его нашли у почти сгоревшего сарая. Телегин, придавленный толстыми балками, лежал, сраженный пулей.
Немцы не ожидали неожиданного, дерзкого нападения русских на населенный пункт, где находились склады с большим запасом оружия, боеприпасов, продовольствия, не успели уничтожить эти склады. Гарнизон частично был истреблен. Большинство солдат и офицеров сдались в плен. За этот подвиг гвардии капитану Телегину было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.
Телегин в марте 1943 года писал жене, она работала на огнеупорном заводе. Гордилась мужем. В обеденный перерыв читала вслух его письма своим работницам:
«Здравствуй, милая Нинок! Из госпиталя выписался. Сейчас стоим в резерве. Учимся, ждем приказа выступать на передовую
Да, первого июля Люсе исполнится шесть лет. Аллочке - полтора года. Хорошо бы в этот день хотя бы на минутку проездом встретиться. А еще больше хочется дождаться того дня, когда разгромим Гитлера и встретимся за праздничным столом все вместе. Соберемся со всех концов нашей необъятной Родины и произнесем тост за победу нашей Отчизны, за право жить, трудиться, отдыхать и любить. И пусть этот день будет самым святым и солнечным, в самый лучший весенний месяц май. Жаль, что это только мечта, фантазия, но мы ее обязательно претворим в жизнь».
Телегин часто писал домой и, как все фронтовики, любил получать письма.
Не зря в песне поется: «Кто был на фронте, на переднем крае, тот оправдает и поймет бойца, что смерть и пули презирая, готов плясать при виде письмеца».
- Когда я читаю или пишу письмо, - рассуждал гвардии капитан Телегин, - мне кажется, что я бываю дома и говорю со своей любимой женой Нинок и милыми дочурками.
Вот отрывки из его писем:
02. 07. 43 г. «Здравствуй, Нинок! Сейчас у нас затишье. Вспомнил 22 июня 1941 года. С митинга мы пришли на квартиру, сели за стол, было воскресенье, и ни к чему не прикоснулись».
18. 12. 42 г. «Пишешь, что видела меня во сне. Будто я получил четыре ранения и женился. Я пролежал в госпитале ровно месяц. Так что, можно сказать, твой сон сбылся. Меня действительно «женили», но только на госпитальной койке. Мечтаю поскорее развестись и со своими ребятами вновь громить ненавистных фашистов».
08. 02. 43 г. «Сегодня получил от тебя письмо, которое меня очень обрадовало. Ты пишешь, что освободили Семилуки, Латную, Касторное. Пришел и на нашу улицу праздник, и в наши с тобой родные края!
Да, тебе с дочками трудно сейчас приходится, весь наш народ переживает лишения, но близок час расплаты. За все-всё ответит фашистская свора, за все лишения нашего народа, крепись, Нинок»!
Вместе с похоронкой пришло одиночество и душевная пустота.
Когда Нина оставалась одна дома, с радостным волнением доставала письма. Перебирала их. Ей нравился усталый шелест старых писем. Каждое письмо, перечитывала по нескольку раз, потом плакала. День Победы был для нее праздником со слезами на глазах.
Таким, как она, посвятила эти стихи известная поэтесса Юлия Друнина.
И встречала восход,
Провожала закаты.
Все одна да одна –
В том война виновата.
В Семилуках привокзальная улица названа именем Героя Советского Союза гвардии капитана Телегина. Приезжавшие сюда однополчане героя-земляка возле школы, которая находится недалеко от его улицы, посадили березки.
***
Не вернулся с войны и Гребешков.
Много лет спустя я снова побывал на чехословацкой земле. Поездка оживила воспоминание о далеком прошлом. Растревожило мою память воинское кладбище в Йиглаве. Здесь, на гранитных памятниках, которые, как солдатские шеренги, стоят у изголовья могил погибших в бою танкистов, увидел знакомую мне фамилию старшины Гребешкова.
Нужно отдать должное нашим чехословацким друзьям, они умеют держать в образцовом порядке места захоронения, делают это добротно, с эстетическим вкусом и навеки. Здесь, на кладбище, чувствовалась не только европейская аккуратность, но и душевная благодарность. Она была точно выражена в словах, выбитых золотом на мраморной плите у входа: «Мы никогда не забудем воинов, спасших нас от фашистского варварства».
Те, чья жизнь оборвалась здесь, в Йиглаве, погибли 8 мая – накануне Дня Победы. О том, как все это произошло, мне рассказал сопровождающий нас переводчик, местный житель, интересный собеседник.
41-я гвардейская танковая бригада в составе 7–го механизированного корпуса спешила на помощь восставшей Праге. Яркий солнечный май. Ликующая Йиглава, утопающая в молодой светлой зелени, встречала своих освободителей.
Колонной, на короткой дистанции въезжали танки в город. Из башен высунувшиеся по пояс танкисты дружелюбными жестами отвечали на приветствия.
Светились улыбками их счастливые лица. Измученные бессонными ночами, уставшие от игры в прятки со смертью верили, что страх позади, хотели только одного – скорее добраться до Праги и закончить последний день войны. Считали себя счастливчиками, дожившими до такого времени, о котором мечтали. И не думали, что многие из них не вернутся домой.
Среди них я представил себе старшину Гребешкова. Он всегда любил показаться на людях, когда мы входили в освобожденные города и села.
Никогда не ожидал, что здесь, на воинском кладбище, узнаю о судьбе своего боевого товарища. Его смерть не укладывалась у меня в голове; слишком он любил жизнь, и она, казалось, ревностно оберегала его. С первых дней войны сел в танк. В сводках информбюро фигурировала фамилия Гребешкова.
«В районе Н, - сообщалось в сводке, - большой группе танков противника удалось прорваться через расположения наших передовых частей и углубиться в тыл. Навстречу прорвавшемуся врагу были посланы советские танки. Столкновение произошло на марше. Лесная дорога исключала возможность маневрирования. Победа зависела исключительно от быстроты и решительности. Первым открыл огонь головной танк лейтенанта Малинина, где наводчиком был старшина Гребешков. Три фашистских танка были выведены из строя.
Противник, укрываясь за уничтоженными танками, на предельной скорости ушел назад».
Когда покинули кладбище, меня догнал переводчик и стал рассказывать о гибели танкистов, старался подробно, в деталях изложить события.
- Как утверждают старожилы, - говорил он, - 8 мая 1945 года был солнечный день. На улице, с которой начинается город, остановились танки. Танкисты вылезли из машин. Командиру головного танка девушки преподнесли хлеб-соль. Началось что-то вроде митинга. И тут затаившийся в переулке «Тигр» открыл огонь. Стрелял осколочными. Вместе с танкистами погибло много и мирных жителей.
- Какая нелепая смерть, – сказал я, когда переводчик закончил свой рассказ.
- Смерть не бывает разумной, - возразил он.
Но я с ним не согласился. Словно по иронии судьбы смерть пришла к однополчанам именно тогда, когда жизнь уже торжествовала над ней победу.
Годы залечили раны войны. Говорят, время – лучший лекарь. Время все может, все в его воле. Оно разрушает и созидает, определяет конец и начало всему живому и неживому. Время – это властелин вечного движения. Только память не подвластна ему. Она может повернуть назад время и остановить его.
То и другое я почувствовал после посещений воинского кладбища в Йиглаве. Рассказ переводчика заставил меня перенестись в прошлое сороковых годов. На какой-то миг в моем воображении возникли запыленные, усталые от походов и боев гвардейцы-танкисты и улыбающиеся лица братьев-славян (так в войну мы называли наших чешских друзей), слышались их возгласы благодарности, идущие от души:
- Спасибо вам, братушки!
Такой я видел Чехословакию, когда мы въезжали в освобожденные города и села, когда мы уходили из нее после Победы домой. Такой она мне запомнилась на всю жизнь.
В Чехословакии не могут забыть ужасов фашистской оккупации. Да разве можно забыть такое! В Праге экскурсовод нам показывал двор, который в дни оккупации был превращен в театр. Афиша у входа его гласила: «Здесь за пять крон вы можете посмотреть настоящую казнь». В этом дворе гитлеровские палачи в присутствии зрителей приводили в исполнение смертные приговоры, вешали и расстреливали чешских патриотов...
***
Не услышала победного салюта и Наташа Лукина с улицы Железнодорожной.
1 сентября 1943 года она не вернулась с очередного боевого задания. Курская битва подходила к концу, наши части успешно наступали, а молодую летчицу хоронили подруги и боевые друзья.
Великая Отечественная война явилась не только тягчайшем испытанием народа, но и большой школой мужества. Советский народ совершил бессмертный подвиг. Благородные возвышенные цели войны рождали невиданный массовый героизм.
В Семилукском районе удостоены звания Героя Советского Союза: Телегин, Рязанцев, Шишкин, Поздняков, Меркулов, Свиридов, Васильевский, Крымов, Кульнев, Михин, Скворцов, Шендриков, Леженин, Сорокин, Мурза.
***
В годы лихолетья Мурза познал горечь отступлений и радость побед. В сорок первом под Киевом получил боевое крещение, до самого победного салюта шел по трудным фронтовым дорогам: Сталинград, Курск, Берлин - вехи его боевого пути.
Обезображенный войной Сталинград продолжал упорно сопротивляться.
Узкой полоской вдоль Волги вытянулся город. Многие кварталы были целиком снесены бомбежкой. На штабных картах пространство измерялось уже не километрами и не улицами, а домами, бои шли за отдельные дома.
В кирпичном трехэтажном здании на уцелевшем втором этаже расположился штаб полка. Штабную комнату тускло освещал фитиль снарядной гильзы.
Телефонист в помятой пилотке, которую он не снимал даже во время сна, монотонно, с тревогой твердил одно и тоже:
- Синица! Синица! Я Сокол. Я Сокол. Доложите обстановку!
Синица молчала…
- Ну что, майор, если рота Степанова драпанула, дела хреновые, противник может зайти к нам с тыла, - обратился командир полка к наклонившемуся над картой начальнику штаба.
- Посылай разведку, пусть выяснит обстановку.
Высокий худощавого телосложения Майор, оторвавшись от карты, крикнул:
- Мурзу ко мне!
Через несколько минут появился командир разведки.
- Товарищ полковник, разрешите обратиться к майору.
- Обращайтесь.
- Товарищ майор, старший лейтенант Мурза по вашему приказанию прибыл.
- Илья, бери в помощь морячков и разберись, что творится в хозяйстве Степанова. Если драпанули, верни обратно. Трусов не жалей. Трусы и паникеры должны истребляться на месте. Таков приказ Главнокомандующего. Приказ товарища Сталина - для нас закон.
«Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника,- говорилось в приказе.- должно являться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования.
Таков призыв нашей Родины.
Выполнить этот призыв — значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага».
Каждый мысленно повторял эти слова, когда ставил свою подпись после ознакомления с приказом.
На стене штабной комнаты появились плакаты, которые только что развесил политрук:
Назад ни шагу - дело чести.
Тому, кто струсит, смерть на месте.
Шептунов, болтунов, паникеров,
Обывателей мелкую рать
Будет Родина наша с позором,
Как пособников вражьих, карать.
Когда разведчики приблизились к позиции второй роты, навстречу бежали солдаты и кричали:
- Не ходите, там немцы!!!
- Назад!!! - громко скомандовал Мурза.
- Назад! - хором повторили разведчики.
Сделали несколько выстрелов вверх, двоих непослушных пристрелили для острастки, другие испугались и повернули обратно.
Моряки расстегнули гимнастерки, под которыми виднелись тельняшки, надели бескозырки и с криком "полундра" бросились в атаку.
Храбрость командира, бесшабашная смелость матросов увлекли за собой остальных.
Гитлеровцы не выдержали натиска и отступили. Они не решились на рукопашную, были наслышаны о дерзости и отваге моряков в рукопашном бою. Немцы называли моряков «черти полосатые».
Командование ротой взял на себя Мурза. Грамотно организовал оборону. Новые атаки немцев были отбиты.
За бои в Сталинграде Мурза получил орден Красного Знамени и был направлен на краткосрочные шестимесячные курсы в военную академию.
На Курской Дуге подполковник Мурза принял командование штрафным батальоном. Его властные суровые черты лица, внешнее спокойствие подавляли волю непослушных. Штрафники народ дерзкий, им терять нечего.
«Штрафная часть - особое военное формирование для отбывания военнослужащими наказания за уголовные и военные преступления, совершенные в военное время. Использовались на наиболее тяжелых и опасных участках боевых действий».
Советская энциклопедия.
О том, как создавались штрафные части, написано в приказе 227:
«После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали более 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи.
Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи.
Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот, получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель — покорить чужую страну, а наши войска, имеющие возвышенную цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение.
Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?
Я думаю, что следует.
Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает:
1. Военным советам фронтов и, прежде всего, командующим фронтами:
а) безусловно, ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;
б) безусловно, снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования фронта;
в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.
Сформировать в пределах армии 3-5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной; сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.
Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.
Народный комиссар обороны И. Сталин»
В штрафном батальоне свела судьба Мурзу с бывшим командиром второй роты Степановым.
За короткое время Степанов сильно изменился, осунулся, постарел. В поношенной солдатской шинели он выглядел пятидесятилетним стариком, хотя ему было чуть больше тридцати.
- Как же ты, товарищ капитан, опростоволосился? Начинал я у тебя взводным. Ты же не из трусливых был и тебя ставили в пример, - спрашивал его Мурза во время беседы.
- Знаешь, Илья, как-то черная полоса невезения легла на моем жизненном пути. Все в один месяц: получил сообщение о гибели матери и совершил военное преступление. Моя рота была на ответственном участке, за время боев потеряла почти весь личный состав, взводных заменили сержанты.
На пополнение пришли необстрелянные семнадцатилетние пацаны. Дрогнули в первом бою. Фрицы напали неожиданно. Пьяные, видно, штрафники лезли напролом. Конечно, выбили нас из дома. Я взял с собой несколько бойцов и побежал к ближайшим развалинам, чтобы остановить бегущих, но они повернули в другую сторону, в тыл. Дальше - военный трибунал. За оставление позиции без приказа, за трусость осудили на 10 лет с отправкой на фронт. Так осуждали за различные преступления: за воровство, грабеж, даже убийство, высшую меру наказания заменяли отправкой на фронт. Некоторые тыловики по наивности думали, что их отправят в действующую армию, и только по прибытии на место осознавали, куда они попадали. Нас долго не отправляли на передовую, берегли для большого сражения.
Место, где формировался штрафной батальон, было огорожено колючей проволокой. Охранялось часовыми в красных погонах из войск НКВД, режим и содержание - как у заключенных. Мурза беседовал с каждым прибывшим.
На фанерных щитах под изображением суровой женщины - матери было написано: «Кровью искупи свою вину».
Штрафники вели разведку боем, оружие получали перед атакой.
Побывать в такой разведке и остаться живым - все равно что вернуться с того света. Надо напролом лезть на врага для того, чтобы узнать его силу и расположение огневых точек.
Тринадцать таких разведок провел Мурза со своими штрафниками. Горько шутили они: у нас только два выхода - в «наркомзем» или в «наркомздрав». В могилу или в госпиталь, третьего не дано. Второе считали счастьем. После ранения с них снималась судимость, восстанавливались в правах, на чистых простынях отлеживались в госпитале после ада на земле.
Велика Россия, отступать штрафникам некуда - позади заградительный отряд.
После каждой разведки от батальона оставалась одна треть, а на штабных картах отмечалась новые огневые точки.
- Опять, Илья, большие потери. Троих застрелили сами. Воспользовавшись сумятицей во время отхода, с поднятыми руками они пошли к фашистам. Это майор Козлов, начфин полка, осужденный за растрату, начпрод капитан Плотников, за кражу солдатского пайка. Они получили по десять лет с отправкой на фронт. Приговоренному к высшей мере наказания за грабеж и убийство лейтенанту Сутягину вышку заменили отправкой на фронт.
- Семьи у них есть? - спросил Мурза.
- У майора сын и дочь учатся в школе, у капитана маленький ребенок, у Сутягина никого нет.
- Прежде чем руки поднимать, подумали бы о семьях, сволочи. Ладно, дети здесь не при чём. Не будем ломать им жизнь. В донесении напишем, что их отцы погибли смертью храбрых, а о Сутягине напишем: застрелен при попытке перейти к врагу.
Мурза задумался, стал вспоминать приказ Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии, сорок первого года.
В приказе говорилось: «Командиров и политработников, во время боя сдавшихся в плен, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту, как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину».
Глядя на гибель своих бойцов, бывших офицеров, Мурза сильно переживал, особенно за Степанова.
- Знаешь, Илья, - говорил Степанов, - надоели мне эти бессмысленные атаки, быть все время живой мишенью, когда оглянуться не можешь назад, твой затылок под прицелом краснопогонников. Они не только перед боем, но и в бою «охраняют» нас. Как назло, меня не ранят и не убивают. Никак не могу искупить свою вину кровью. Умирать страшно и жить не хочется.
- Вызывай ко мне ротных, - приказал Мурза Степанову. Ротными были штрафники. Степанов был командиром первой роты, одновременно являлся его негласным заместителем.
Когда пришли ротные, Мурза поставил перед ними задачу: взять высоту.
- Возьмете высоту - искупите свою вину.
Разделитесь на две группы. Одна во время артподготовки незаметно приблизится к траншее, которая связана ходами сообщения с ДОТом. Другая группа после артподготовки начнет атаку, возьмет весь огонь на себя. Этим должна воспользоваться первая группа и захватить ДОТ, который преграждает путь к высоте. С деталями вас познакомит Степанов. Он знает расположение противника, как и откуда стреляют.
Ночью огонь нашей артиллерии обрушился на передний край обороны противника. В это время первая группа штрафников стала приближаться к вражеским траншеям. Пятеро отважных штрафников вместе со Степановым подползли к пулемету противника. Около пулемета находились два солдата, один крепко спал, другой - бодрствовал. Не задумываясь, Степанов бросился на пулеметчика. С другим расправились подоспевшие штрафники. Овладев пулеметом, Степанов повернул его против немцев.
Между тем, подтянув по ходам сообщения подкрепление, немцы под прикрытием сильного огня пошли в контратаку.
Ранили Степанова, замолк пулемет. В траншее шла рукопашная. Фашисты приближались к ДОТу.
Наблюдавший за боем Мурза скомандовал:
- Всех ко мне.
Он имел в виду тех, кто охранял штрафников и заградительный отряд. С таким приказом он послал свих подчиненных.
- Поднимай своих ребят, надо поддержать штурмующих высоту, - обратился Мурза к командиру заградительного отряда.
- Нам не положено, - ответил командир.
- Знаю, не положено и срывать наступление. Если не возьмем высоту, оно может пройти с большими потерями. Ответственность беру на себя. Выполняйте приказ старшего!
Сам повел заградительный отряд в атаку.
- Братва, батя с нами, - разнеслось среди штрафников.
Высоту взяли. На носилках несли и раненого Степанова.
Мурза подошел к нему.
- Илья, спасибо тебе за все,- сказал тот слабым голосом.
- Тебе тоже спасибо, товарищ капитан. Тебя я представил к награде.
Подбежал запыхавшийся связной,
- Товарищ подполковник, вас вызывает «лампа», на проводе Первый.
Через несколько минут Мурза был на командном пункте. Взял трубку у телефониста.
- «Лампа», я «газета», Пятый слушает.
- Пятый, доложите обстановку!
- Высоту взяли, немалые потери, пришлось бросить в бой заградительный отряд.
- Не волнуйся, Пятый, с красноперыми, как вы их у себя называете, мы договоримся, главное - открыли путь для наступления.
- Товарищ Первый, много горячих, требуется транспорт для эвакуации.
На фронте «горячими» называли раненых, «холодными» убитых.
- Транспорт будет. Заканчивайте свои дела и приезжайте к нам в хозяйство.
Наступление шло успешно, генерал был в хорошем настроении. Принял радушно.
- Делайте дырку для ордена, подполковник Мурза. Считаю, что батальон вы уже переросли, примете полк.
За успешное проведение разведок подполковник Мурза был награжден вторым орденом боевого Красного Знамени и назначен командиром 45-го стрелкового полка 70-й армии. После разгрома Данцигской группировки полк его перебросили на Одер.
Ранней была весна сорок пятого года. Быстро сошел снег, потянулась к солнцу трава, оделись в листья деревья.
Казалось, даже природа, и та устала от войны. Израненная земля никак не могла дождаться пахаря... Победный май спешил к людям. Спешили и люди приблизить его. Они спешили на маршах, спешили в атаках, спешили у станков.
Теплым апрельским утром стрелковый полк, которым - командовал подполковник Мурза, вышел к Одеру. Противник превратил левый берег в мощный рубеж обороны. Чтобы затруднить переправу, он открыл шлюзы, и река разлилась, как море. Попытки с ходу преодолеть ее успеха не имели.
Полк стал скрытно готовиться к форсированию Одера. Усталые после боев, солдаты четверо суток не смыкали глаз. День и ночь на озере вблизи реки отрабатывали приемы форсирования. Командир полка знал, что его воинам тяжело, их силы находятся на пределе, но он придерживался правила на войне: больше пота на ученье - меньше крови в бою.
В ночь с 19 на 20 апреля начался штурм водного рубежа.
Сразу, как только стемнело, саперы быстро подтянули к берегу переправочные средства. Заухала наша дальнобойная артиллерия, заиграли «катюши».
В каске, с автоматом на груди, в накинутой на плечи плащ-палатке Мурза руководил погрузкой десанта. Кто-то из штабных офицеров хотел уговорить его остаться.
- Война кончается, чего зря на рожон лезть, товарищ подполковник, могут обойтись и без вас.
- Вот поэтому и лезу, чтобы война скорее кончилась, - оборвал Мурза и крикнул ординарцу:
- Командиров первого и второго батальонов ко мне!
И уже спокойно сказал подбежавшим офицерам:
- Прикажите бойцам побольше взять гранат, траншеи будем брать с ходу.
Подошла «амфибия». Мурза прыгнул в нее, за ним - командир первого батальона с автоматчиками. Под прикрытием темноты поплыли к противоположному берегу.
С неприятельской стороны взвилась осветительная ракета, за ней - другая, третья... И воздух потрясли залпы немецких минометов. Вздыбливая воду, все ближе и гуще около лодок падали мины. Одна из лодок, не достигнув берега, пошла ко дну.
Слышались крики утопающих и стоны раненых. Мучительно медленно ползло время. Каждая прожитая минута была здесь вечностью.
Десантникам казалось, что они переплывают не реку, а бушующий океан. Вот тогда подполковник понял, что он здесь нужен. Присутствие командира полка придавало солдатам мужества, подавляло страх.
Переправившись через реку, два батальона с ходу ворвались во вражеские траншеи. Завязалась рукопашная. В цепи атакующих был и командир полка.
Двенадцать часов воины удерживали плацдарм. Потом подошло подкрепление. Так был открыт путь на Берлин 70-ой армии. За форсирование реки Одер Илье Митрофановичу Мурзе было присвоено звание Героя Советского Союза.
В одной из бесед с корреспондентом газеты «Красная звезда» маршал Советского Союза Рокоссовский высказал такую мысль:
«Вы много пишите о Героях Советского Союза. И вполне заслуженно. Но не забывайте, что этого высокого звания за войну удостоено более сто тысяч солдат и офицеров, тогда как полных кавалеров орденов Славы - всего одиннадцать с половиной тысяч. А ведь все они храбрейшие из храбрейших - рядовые труженики войны. По их конкретным боевым подвигам я приравнивал бы каждого из них к трижды герою»
В Семилукском районе шестнадцать Героев Советского Союза и только четыре полных кавалеров ордена солдатской Славы: Усачев, Прасолов, Попов и Шепилов из города Семилук.
Петр Федорович Шепилов был богатырского телосложения. Его грудь украшали два ордена Красного Знамени, орден Отечественной войны первой степени, три звезды солдатского ордена Славы: бронзовой серебряной и золотой (с силуэтом кремля); медали «За боевые заслуги», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина».
О своих подвигах Шепилов рассказывал редко, обычно 9 мая за праздничным столом, и тихонько напевал любимую песню:
Закури, дорогой, закури,
Может завтра до самой зари
Не закуришь, уйдешь опять
В ночь сырую врага искать.
Ты идешь на задание в пургу и метел,
На тебе износилась шинель.
Не мешал бы прилечь, отдохнуть
Но страна говорит: снова в путь.
Потом украдкой смахивал набежавшую слезинку, вспоминая погибших боевых друзей, с кем ходил в разведку.
Первую медаль «За боевые заслуги» получил в боях под Воронежем. Привел в расположение части «языка», который дал ценные сведения о местонахождении огневых точек в обороне противника. Всю войну провел в разведке.
Это было памятное время яростных боев за освобождение нашей Родины и порабощенных стран Европы. У Петра Шипилова росло число захваченных «языков», а на груди - количество боевых наград.
Золотую звезду ордена Славы первой степени получил за разведку боем в польском городе на берегу Вислы, где враг сильно укрепился. Атаки не принесли успеха.
Вызвал генерал - майор Шульга дивизионных разведчиков и сказал:
- Выручайте, без вашей помощи, видать, не обойтись. Засели фашисты за трехметровыми стенами в костеле, всю округу, все подступы держат под обстрелом. Ни мины, ни артобстрел не берут крепкие стены. Авиация бомбила – без толку. Ночью проберетесь к этому чертовому доту, взорвите железные ворота, ворвитесь в костел и наведите там порядок.
- Наведем порядок, - ответил Шепилов командиру дивизии.
Ночью 27 разведчиков бесшумно пошли в тыл врага. Шепилову поручили снять часового у железной ограды. Но в это время недалеко разорвался снаряд, и часовой заметил приближающихся разведчиков. Он испуганно крикнул:
- Хальт! – стремясь поднять тревогу.
Но кто-то из разведчиков бросил гранату. Раздался взрыв, и костел ожил: затрещали автоматные и пулемётные очереди. Броском в считанные минуты разведчики преодолели расстояние до костела, связкой гранат разрушили стальные двери и ворвались в здание. Шепилов взбежал по винтовой лестнице на колокольню, где стояли четыре пулемёта, держа под прицелом все четыре стороны. Сверху Шепилова обстреливали, пули противно визжали и цокали возле головы. Добравшись до верхней площадки, он с ходу метнул в проем входа гранату.
Раздался непривычный громкий взрыв (колодец входа был узок) и оглушил на время Шепилова. А когда встал, чтобы осмотреться, то увидел лежащего в неестественно распластавшейся позе немецкого офицера. Хотел перешагнуть «мертвого», а тот схватил ногу, да как дернет. Шепилов упал, крепко ударившись головой о решётку ограждения. Фашист пытался задушить разведчика. Но бог силой Шепилова не обидел. Как треснул он фрица меж глаз, тот сразу и сник. Шепилов сбросил фашиста с колокольни. А в это время на площадку вбежали несколько наших разведчиков. Трое солдат и один офицер сдались в плен. Командир группы дал сигнал ракетой, что костел взят!
Пошли в атаку бойцы дивизии. Вот за этот самый бой разведчику Петру Федоровичу Шепилову вручили орден Славы первой степени.
Петра Федоровича Шепилова уже нет. Неплохо бы сохранить память о нем. Назвать одну из улиц города улицей «Разведчика Шепилова».
***
Время неумолимо отодвигает нас от прошлого.
Все дальше уходят события тех лет. Существует миф, будто бы Гитлер начал войну, опасаясь, что Советский Союз может напасть первым.
Эту версию опровергает один из приближенных Гитлера, генерал-полковник танковых войск Гудериан.
«14 июня, - пишет он в своих мемуарах, - Гитлер собрал в Берлине всех командующих группами армий, армиями и танковыми группами, чтобы сообщить свое решение о нападении на Россию и выслушать доклады о завершении подготовки. Он сказал, что не может разгромить Англию. Поэтому, чтобы прийти к миру, он должен добиться победоносного окончания войны на материке. Чтобы создать себе неуязвимое положение на европейском материке, надо разбить Россию. Подробно изложенные им причины, вынудившие его на превентивную войну с Россией, были неубедительны.
Присутствующие на совещании генералы молча выслушали речь Гитлера и, так как обсуждение речи не предполагалось, молча, в серьезном раздумье разошлись».
Нынче средства массовой информации и некоторые писатели, под видом желания рассказать правду о войне, ищут ее в грязном белье истории. Стремятся найти не белые, а черные пятна, чтобы очернить заслуги советского народа в победе над фашистской Германией. Но правду искать нечего. Правда - одна. Мы победили. Были напрасные жертвы, трусы, предатели, как и на любой войне. Но героизма было во сто крат больше. Наши ошибки подытожило время. Все проходит – истина остается.
На героизме прошлого и надо воспитывать молодежь. В личном послании Маршалу Сталину премьер-министр Великобритании Черчилль незадолго до Победы пишет: «Красная Армия празднует свою 27-ю годовщину с триумфом, который вызвал безграничное восхищение ее союзников и который решил участь германского милитаризма. Будущие поколения признают свой долг перед Красной Армией так же безоговорочно, как это делаем мы, дожившие до того, чтобы стать свидетелями этих великих побед. Я прошу Вас, великого руководителя великой армии, приветствовать ее от моего имени сегодня, на пороге окончательной победы».
«Ныне демократические СМИ, - пишет в своей книге «Великая война России» Вадим Кожинов, - постоянно внушают, что «цена победы» была непомерной, и потому это как бы даже и не победа.
Потери, в самом деле, были громадны, но суть нынешней пропаганды заключаются в том, что «вину» в них возлагают не столько на врага, сколько на «своих», прежде всего, разумеется, на Сталина.
Знакомясь с иными нынешними сочинениями о войне, читатели волей – неволей должны прийти к выводу, что Сталин, да и тогдашний режим в целом, чуть ли не целенаправленно стремились уложить на полях боев как можно больше своих солдат и офицеров, патологически пренебрегая тем самым и своими собственными интересами (ибо чем слабее становится армия, тем опаснее для режима).
Главная цель многих сочинений, затрагивающих вопрос о потерях нашей армии, заключалась, в сущности, не в исследовании реальных фактов, а в обличении Сталина и режима в целом...
Что же касается гибели военнослужащих, то произведенные в конце 1980-х – 1990-х годов скрупулезные исследования всей массы документов воинского учета 1941 - 1945 годов показали, что потери армии составляли 8,6 миллиона человек. Примерно такой же цифре пришел ранее С. Максудов (демограф из США, Ф. Ч.), причем особенно существенно то, что он исходил не из доступной ему, эмигранту, воинской документации, а из демографических показателей.
И, ознакомившись с опубликованными в 1993 году итогами анализа документов, он выразил удовлетворение и даже «удивление» тому, насколько «потери близки к их демографической оценке» (указ. Соч. с. 119). Таким образом, два исследования, исходящие из разных «показателей», дали, в общем, единый результат, что делает этот результат предельно убедительным.
Нельзя не отметить еще и следующее. С. Максудов в качестве профессионального демографа «упрекнул» исследователей армейских документов в игнорировании естественной смертности, обоснованно утверждая, что собственно боевые потери на самом деле были меньше 8,6 млн., так как часть военнослужащих (напоминаю, что в армию призывались и не очень молодые люди – до 50 лет) умерла в силу естественной смертности, и гибель от рук врага постигла, по расчетам С. Максудова, 7,8 млн. военнослужащих».
***
