Главная - Наш город - Люди и годы - Федор Чирков. Городок на Дону

Появились большие очереди за хлебом. Надежды и отчаяния заполнили суровые будни войны. Возле уличного репродуктора собирались люди. Бархатный баритон диктора сообщал неприятные новости: «...после упорных, тяжелых боев наши войска оставили город...» Так повторялось почти каждый день, менялись только названия городов.

...В конце 1941 года обстановка на Юго-западном фронте сложилась критическая. Ставка главного командования решила оставить Харьков, но предварительно заминировать аэродромы, склады, мосты, дороги, наиболее крупные здания, где, по всей вероятности, разместятся штабы и главные службы оккупантов. Здесь, по данным агентурной разведки, должно быть командование крупных соединений.

Начальник Генерального штаба маршал Шапошников, давая задание на проведение специальных операций в Харькове, сказал полковнику Старинову: «Пусть наша операция превзойдет по силе и результативности нашумевшую в свое время минную операцию «Альбрехт» на западном фронте в первую мировую войну. Учитывая особую секретность и сложность этой операции, провести ее поручаю вам, чекистам, в боевом содружестве с нашими специалистами. Еще раз повторяю, успех во многом будет зависеть от того, насколько чекисты обеспечат скрытность ее подготовки и реализации».

Для проведения операции «Западня» были привлечены лучшие подразделения минеров. С Донбасса перебросили саперный батальон, которым командовал майор Клевицкий.

Уладив все дела, связанные с переездом батальона на новое место, Клевицкий попросил разрешения сходить домой.

Он радовался, что снова в родном Харькове, где учился и вырос. Сейчас город был не тот - война сделала его неряшливым и суетливым. Клевицкому очень хотелось встретить кого-нибудь из знакомых. С болью в сердце он смотрел на захламленные улицы, на окна, заклеенные крест-накрест бумажными полосками, на окрашенные в синий цвет уличные фонари.

Недалеко от поворота на улице Дзержинского Клевицкого кто-то окликнул:

- Товарищ майор! Он оглянулся и увидел, щегольски одетого капитана.

- Это ты, Петро?

- Я, Оська, - ответил знакомый. - Сколько лет, сколько зим!

Клевицкий вместе с Петром Гордиенко учились в десятом классе.

- Чего мы на улице стоим? Может, зайдем куда-нибудь? - предложил капитан. - Поговорим, если не спешишь. Я отпросился на ночь домой.

- И я свободный, - ответил Гордиенко, - тогда пойдем в наш комсоставский погребок, он тут через два дома.

Несмотря на эвакуацию, в городе еще кое-где работали кафе, столовые, винные погребки. Комсоставским погребок назвали потому, что он находился недалеко от штаба соединения. Вечерами сюда заходили, в основном, военные. Майор и капитан спустились в небольшой уютный подвальчик. Буфетчик налил им по стакану золотистого марочного вина, дал четыре шоколадные конфетки. Начались расспросы, воспоминания.

- Значит, вы приехали с Донбасса, - продолжал капитан, - а знаешь, Иосиф, зачем вас сюда перебросили? Не знаешь, ладно, скажу по секрету. Говорят, что Харьков будут оставлять, но прежде чем уйти из города, минерам придется поработать.

- Тише, - прервал его Клевицкий и указал на плакат, что висел на противоположной стене. - Видишь, что написано: «Не болтай, враг подслушивает».

- Брось, Иосиф, формалистикой заниматься, политрукам нечего делать, вот они и вешают разные плакатики.

Они не заметили, как рядом с ними, за другим столиком, появился странный посетитель. Он был одет в повидавшую виды комсоставскую гимнастерку, синие галифе с большой заплатой сзади и старые брезентовые сапоги. Грудь была увешана значками почти всех наименований, какие только выпускались до войны. Тут были значки: Ворошиловский стрелок, Осовиахим, БГТО, ГТО, ГСО, МОПР и другие.

- Откуда он появился? - удивился Клевицкий.

- Когда мы пришли, здесь вроде бы никого не было. Кто это такой?

- Афоня - «Командарм», - ответил Гордиенко.

- «Командармом» его прозвали потому, что вместо «командир» говорит «Командарм»,  как только появляются военные, он тут как тут, неравнодушен к саперам, почему-то он их путает с интендантами. Сейчас, вот увидишь, подойдет и скажет: «Товарищ командарм, нужно ордена обмыть», укажет на свои значки. Правда, пить он много не пьет, подадут ему стакан вина, целый час мусолит. Говорят, был лейтенантом интендантской службы. Служил где-то на Западной Украине, заболел, попал в психиатрическую больницу. Прибыл в Харьков вместе с эвакуированными. Жаль человека...

На этот раз он к ним не подошел. Он глупо улыбался и рассуждал сам с собой.

Осенью сумерки сгущаются незаметно. Когда Клевицкий с капитаном вышли на улицу, было уже темно. На прощание они пожали друг другу руки и направились в разные стороны. На улице тускло светили, закрашенные синим цветом фонари. Не успел Клевицкий пройти и одного квартала, как завыли сирены, на небе засуетились лучи прожекторов, забабахали зенитки, на тротуар посыпались осколки от взорванных в воздухе снарядов. Дружинник ПВО предложил ему зайти в убежище. Налет вскоре закончился. Клевицкий вышел из убежища.

Было как-то необычно светло. Улица горела. На противоположной стороне увидел Афоню. Афоня шел, шаркая ногами, и по-прежнему глупо улыбался. Его сопровождали с карабинами наготове два бойца истребительного батальона.

Клевицкий пересек проезжую часть, чтобы лучше разглядеть задержанного, и тут встретился с командиром взвода истребительного батальона, который шел на несколько шагов позади конвойных. Они оказались знакомыми.

- Здравствуйте, Леонид Петрович, диверсанта поймали, на чердаке двоих прихватили, сигналили, товарищ майор. Один сбежал.

Клевицкий наспех попрощался и быстро зашагал домой. Утром к подъему он прибыл в подразделение. После завтрака к нему пришел посыльный.

- Товарищ майор, вас в Особый отдел вызывают, - отчеканил молодой красноармеец.

Особый отдел расположился на соседней улице. По пути в отдел Клевицкий встретился с командиром взвода истребительного батальона.

- Ну как, довели диверсанта? - поинтересовался он.

- Ничего не могу понять. Пришли из Особого отдела и приказали отпустить. «Еще не хватало, чтобы вместо диверсантов психически больных ловили», - сказали мне.

С тревогой на душе шел на вызов Клевицкий «А вдруг, - думал он, - Афоня - агент КГБ, отирается в погребах, чтобы болтунов выявлять».

В кабинете, кроме начальника Особого отдела майора Мироненко, был полковник КГБ и двое штатских.

- Товарищ полковник, разрешите обратиться к майору?

- Присаживайтесь, - вежливо пригласил его полковник и первым начал разговор.

- Знаете, зачем вас вызвали?

- Не знаю, - насторожился Клевицкий.

- Вашему подразделению поручено минирование города. Не исключено, что основное внимание вражеской разведки будет сосредоточено на ваших саперах. Очень прошу, будьте особенно бдительными. Сейчас можете идти, приходите в 16 часов на ипподром.

На ипподром Клевицкий пришел в гражданском костюме. У ипподрома не было ни души, окна кассы заколочены досками. У входа Клевицкого встретил одетый в черную форму боец военизированной охраны и пригласил в помещение. Дежурный тщательно проверил документы, посмотрел в какой-то список, только потом разрешил пройти.

У конюшни Клевицкий увидел группу людей в штатском. Сначала он немного растерялся, не знал, куда идти.

- Вот и Клевицкий пришел, пора начинать, - услышал он знакомый голос полковника, с которым встречался утром.

После совещания Клевицкий узнал, что здесь расположилась тщательно замаскированная база.

Операция «Западня» проводилась под руководством и непосредственным участием чекистов. Чтобы сбить с толку фашистских лазутчиков, навести их на ложный след, работники госбезопасности предложили советскому командованию провести так называемый спектакль минирования, целью которого было заставить вражеских саперов искать мины там, где их нет.

Из саперных подразделений выезжали автомашины, груженые тяжелыми ящиками. Они подруливали к крупным зданиям, институтам.

С грузовиков спрыгивали красноармейцы и несли ящики в подвалы. Здесь их принимали чекисты, переодетые в форму армейских саперов. О том, что вместо тола ящики наполнены песком и мины без взрывателей, знали только те, кто находился в подвале. Саперы и даже их командиры, кроме Клевицкого, об этом не подозревали.

Саперный батальон был разбит на две части: один разыгрывал «спектакль» минирования, отвлекая внимание вражеской разведки, вторая группа, в которую входили, в основном, коммунисты, комсомольцы и чекисты, ставила настоящие мины.

За две недели было установлено на дорогах и аэродромах, мостах и наиболее вероятных местах размещения гитлеровцев в зданиях тысячи различных мин.

Немало изобретательности проявили минеры, чтобы скрыто провести свою работу. Они представлялись то комиссией по эвакуации, то под видом пожарных, в кого только не рядились!

На почтамте все работы в основном были свернуты, готовились к эвакуации. Со служебного входа в здание вошел капитан. В безлюдном коридоре он заглядывал в пустые комнаты.

- Вы кого ищете, товарищ военный?- спросил повстречавшийся работник почтамта.

- Мне бы вашего начальника увидеть.

- Он на телеграфе, на втором этаже.

Поднявшись в телеграф, капитан встретил пожилого мужчину в очках.

- К вашим услугам, - сказал начальник.

- Мне нужна комната для репетиций, желательно на первом этаже. - Показал свои документы.

- Занимайте, где хотите, свободных комнат много.

Примерно через два часа на почте появились военные. Перебрасываясь на ходу шутками, красноармейцы занесли в две пустые смежные комнаты музыкальные инструменты. Кроме инструментов, в таких же футлярах было все необходимое для минирования.

Возглавлял группу старший лейтенант госбезопасности Орлов. Для маскировки он был одет в форму капитана и имел документы начальника армейского клуба. Красноармейцы закрыли за собой дверь. Комнаты заполнились музыкальным шумом, какой обычно бывает на репетициях. Под этот шум саперы сделали свою работу, заложили мины с химическим взрывателем. В основном, в Харькове применяли эти мины, так как они имели ряд преимуществ перед минами с часовым механизмом. Они были бесшумны, и их трудно было обнаружить. Важное качество в минной операции.

В операции «Западня» применялись радиоуправляемые мины. О них знали только узкий круг специалистов.

Что представляла собой радиомина? Заряд ее взрывчатки был большой. Она имела взрывное устройство с радиоприемником, часами, батарейками. Радиоприемник настраивался на строго определенную волну. У каждой мины своя волна и дополнительный кодированный сигнал. На одной волне можно подать разные кодированные сигналы для разных мин.

Кодированный сигнал состоял из определенной последовательности тонов, тональных сигналов в виде звука рояля, которые имели всего какие-нибудь четыре или пять нот. Этот сигнал создавал впечатление мелодии, передаваемой обычно иностранными станциями во время перерыва радиопередач. Последовательность этих нот и высота каждой ноты определяли шифр мины. Радиомина имела питание от батарей. Чтобы батареи не разряжались и служили дольше, часы мины периодически включали радиоустройство. Через каждые пять минут на несколько секунд.

* * *

...На подступах к Харькову шли тяжелые бои. Грохот артиллерийской канонады уже слышался на улицах. Воины 38-й армии мужественно отражали яростные атаки превосходящего в силе противника.

Полковник Старинов только что вернулся из поездки по городу. Весь день он провел на объектах, проверял подготовительную работу и остался доволен.

Пришел военный инженер второго ранга Ястребов, специалист по радиоминам.

- Молодец Клевицкий. Сделал все как надо, - расхаживая по кабинету, говорил полковник.

- А как у вас дела? - обратился он к Ястребову.

- Осталось заминировать правительственный особняк на улице Дзержинского.

- Вы помните, Ястребов, большую ответственность мы берем на себя. Когда из города уйдут войска, бой продолжать должны наши мины, чем больше нанесем урон противнику, тем больше поможем Красной Армии остановить продвижение его. Об этом сейчас думают все, и те, кто на фронте, и те, кто в тылу. Ради этого записываются в народное ополчение, становятся партизанами, остаются в подполье. Хорошо знают, что могут погибнуть, и все же добровольно идут на смерть. Сегодня в обкоме партии мне рассказали такую вещь. Пришла совсем молодая девушка и стала проситься оставить ее в подполье. Она мотивировала это тем, что хорошо знает немецкий язык, долго жила среди немцев Поволжья. После окончания техникума ее направили работать в Харьков. Комиссия посмотрела на это юное создание и хотела дать ей от ворот поворот.

- Вы подумайте, на что вы идете, - сказали ей,- и, пока не поздно, уезжайте к себе домой.

- Не для того я вступала в комсомол, чтобы у маменьки на печке отсиживаться, - резко, с обидой парировала она. А дом сейчас у нас у всех один, Родина, и ехать мне некуда.

Она настояла на своем. За нее поручились старейшие коммунисты завода.

***

Для подачи сигналов управляемым минам была выбрана Воронежская радиостанция «РВ-25». Впервые ее позывные прозвучали в 1925 году. В канун октябрьских праздников воронежцы услышали торжественный голос диктора: «Внимание! Внимание! Говорит Воронеж, радиостанция «РВ-25» имени Профинтерна».

До середины 30-х годов она находилась в областном центре. В городе росла промышленность, появились новые фабрики и заводы. Они стали создавать помехи, которые ухудшали качество передач. Тогда специалисты предложили перенести станцию в поселок Семилуки на самое высокое место в окрестностях Воронежа. Радиостанция работала круглосуточно. Вела местные передачи, ретранслировала Москву, одновременно служила маяком для самолетов.

Шел пятый месяц войны. Суровый быт военного времени входил в жизнь. Была введена карточная система, работали без выходных, стали приходить похоронки. Бессонница солдаток ночами сменялась днем боязнью встречи с почтальоном, который принесет похоронку.

Обслуживающий персонал, охрана и радисты, в основном, были из Семилук, а специалисты жили в Воронеже. На работу ездили автобусом, но чаще добирались пешком.

Война нарушила ритм транспортного движения. Специалисты зачастую из Воронежа на работу добирались пешком.

Технорук радиостанции Аркадий Владимирович Беспамятнов, как обычно, проснулся рано, позавтракал, включил репродуктор. Москва начинала свои передачи со сводки информбюро, в которой ничего хорошего не было, они заканчивались словами: «после упорных боев наши войска оставили...»

Быстро оделся, вышел на заснеженную, темную, холодную улицу. Когда миновал город, надел лыжи. Стояла безветренная морозная погода. Лыжи хорошо скользили по сухому снегу. В ходьбе было тепло. Свежий утренний воздух пьянил. Аркадий Владимирович не заметил, как добрался до Дона. Пересек замерзшую реку и по привычке легко взобрался на высоту, где стояла радиостанция. В аппаратной его встретил радист.

- Аркадий Владимирович, начальник просил никуда не уходить.

- А где он?

- В райкоме партии.

В последнее время начальник радиостанции Коржов и технорук Беспамятов по очереди дежурили на станции. После дежурства Коржов домой идти не собирался. Вскоре появился на радиостанции.

Беспамятов вошел в небольшой кабинет и подал руку Коржову.

- Здравствуйте, Федор Семенович, вы меня спрашивали?

- Да.

- Что новенького узнали в райкоме?

- Эвакуационная суета прекратилась. Много добровольцев уходит на фронт. Люди, не дождавшиеся повестки, приходят в военкомат. Как у тебя идут дела с выполнением заказа военных?

- Завтра закончим.

- Постарайтесь закончить сегодня.

Почти месяц шла напряженная работа. В смысл ее были посвящены только начальник и технорук, остальные участники знали, что они выполняют какое-то важное задание, связанное с военным временем. Пришлось много потрудиться техническому персоналу, вложить свою рационализаторскую смекалку, чтобы желаемое превратилось в действительное. Передатчик станции был рассчитан на работу на одной фиксированной волне, а следовало его приспособить на большое количество фиксированных волн.

Воронежской радиостанции «РВ-25» пришлось, пожалуй, первой в мире взорвать на большом расстоянии радиомины.

Ее задача состояла в том, чтобы в определенный момент, когда получено задание, точно настроиться на нужную волну, подключить на модулятор устройство и в течение некоторого времени выдавать в эфир музыкальные мелодии-сигналы для взрыва.

...С особой тщательностью минировался особняк в Харькове на улице Дзержинского. Никто из соседей не видел, как заезжала во двор грузовая машина. Люди в штатском не привлекли внимание. Это были минеры во главе с военным инженером второго ранга Ястребовым и большим мастером маскировки, техником - лейтенантом Земсковым.

Очистив от угля часть подвала, саперы вырыли двухметровый колодец. Причем извлеченную землю высыпали в мешки и на них ставили номера, чтобы, уложив взрывчатку и радиоустройство, засыпать в том же порядке, как и чередовалась почва. Это на тот случай, если бы фашистские саперы начали раскопку. Поверх чудо-мины были поставлены две специальные мины-ловушки «для вражеских саперов». Цементный пол заделали с исключительной тщательностью, чтобы не вызвать ни малейшего подозрения. На пол снова нагребли уголь, а на него положили настоящую мину с радиоустройством, наткнувшись на которую вражеские саперы утвердились бы в мысли, что особняк «разминирован».

Отход 38-й армии прикрывал полк народного ополчения. Последними уходили из Харькова саперы. Они подготовили настоящую западню для оккупантов. Перед тем, как войти в город, противник открыл ураганный огонь. Клевицкий в это время находился на командном пункте одного из полков. К нему подошел его начальник штаба.

- Комбат, приказано грузиться, через час здесь будут немцы.

- Знаю, - оборвал Клевицкий. - Надо попытаться их задержать, попробуем заминировать дорогу.

- Да это же невозможно, товарищ майор, - возразил начальник штаба, - при таком огне и мышь к дороге не проскочит.

- А ты думаешь, возможно, ополченцам идти на танки с бутылками?! Скажи командиру роты Круглову, пусть пошлет саперов, пока идет артподготовка. Иначе будет поздно.

Через несколько минут Клевицкий увидел, как из укрытия к дороге ползли саперы. Небольшая редкая цепочка медленно продвигалась к обочине. Клевицкий внимательно следил за каждым движением и думал об одном: «только бы добрались».

Примерно через полчаса стало тихо. Наступила тишина, какая обычно бывает перед атакой. Минеры закончили свои дела, они по- прежнему ползком, но уже намного быстрее, возвращались обратно.

- Молодцы, успели, - облегченно вздохнул Клевицкий. К нему подошел командир полка народных ополченцев, крепко обнял его.

- Спасибо, саперы, теперь нам будет полегче.

* * *

Силы были неравны. Ополченцы продержались недолго. Фашисты вошли в Харьков. На пустынных улицах было зябко и уныло, в холодном воздухе кружились снежинки. На площади Руднева у афишной тумбы стояли два немецких офицера, читали приказ начальника гарнизона, генерала Фон Брауна, напечатанный на русском и немецком языках.

«Каждый житель, - говорилось в приказе, - который знает место, где заложены мины, бомбы замедленного действия, подрывные снаряды, или же подозревает о минировании каких-то объектов, обязан немедленно сообщить об этом. За правильные сведения будет выдаваться денежное вознаграждение. Каждый, кто скроет известные ему сведения о заминированных участках и не сообщит об этом, будет предан смертной казни...»

- Правильно, - сказал обер-лейтенант - больше строгости, больше порядка.

- Но есть и другая поговорка, Шульц: «Штыками сделать можно все, но на них долго не усидишь», - заметил капитан, командир саперного батальона.

- Слушай, Карл, пострадаешь ты когда-нибудь за свой язык. Твое счастье, что я из Абвера, а не из гестапо, к тому же ты мой земляк.

У здания бывшего штаба военного округа остановился генеральский лимузин. Под открытым капотом делал что-то шофер. Из штаба вышел в ладно подогнанной шинели, до блеска начищенных сапогах, холеный майор. Важной походкой направился к легковой автомашине.

- Смотри, Карл, да это же Курт, - засуетился обер-лейтенант. Наш земляк, адъютант генерала Фон Брауна. Недоступный, но с земляками прост. Позволяет даже себя называть по имени, правда, когда нет поблизости начальства.

И они пошли навстречу майору.

- Гутен таг, Курт!

- Гутен таг, разведка. - Майор первым протянул руку Шульцу.

- Курт, знакомься, наш земляк, капитан Карл Гейден, командир саперного батальона. Хотя Восточный фронт и большой, но, как и мир, тесен. Сколько я уже земляков встретил!

Майор дружески пожал руку своего нового знакомого. Потом обратился к нему начальственным тоном:

- Придется, Карл, вам поработать, чтобы немцы чувствовали себя хозяевами в этом городе. Могли входить в любое здание, не опасаясь мин.

- Абвер уже за них поработал, Курт, - вмешался в разговор обер-лейтенант. - Им только остается писать: «Осторожно, заминировано» или «Проверено, мин нет». Немало объектов мы выявили, где русские закладывали мины.

- Брось хвалиться, разведка, нам до сих пор порядочного жилья не подобрали. Живем на окраине города, в каком-то паршивом доме без всяких удобств. Генерал ругается.

-  А у меня  сюрприз.  Только ни о чем не спрашивай, поедем, на улицу Дзержинского, и все увидишь.

- Ладно, поехали, садись.

Неширокая, тихая улица Дзержинского была хороша тем, что находилась в центре города, к тому же в стороне от транспортной магистрали, здесь не слышно было автомобильного шума.

Генеральский лимузин остановился у дома 17. Первым вышел обер-лейтенант, за ним адъютант, затем командир саперного батальона.

- Посмотри налево, - обер-лейтенант указал на особняк за чугунной массивной изгородью в глубине сада, - это настоящий королевский дворец. По данным нашей разведки, в нем жил первый секретарь ЦК Украины Хрущев.

- Конечно, русские для нас стол здесь не накрыли. Тут пусть Карл и поработает. Глядишь, генерал и отметит его за труд, а то война вот-вот кончится, а у Карла нет никаких наград.

Приятный девичий голос прервал их беседу. Прохожая говорила на немецком языке,  просила посторониться. Офицеры увидели девушку в бежевом демисезонном пальто, немного сдвинутом набок, берете, из которого выбивались вьющиеся локоны.

Ее взгляд встретился с нагловатым пристальным взглядом молодого немецкого майора и, скорее инстинктивно, чем сознательно, она отвернулась, лицо ее залилось ярким румянцем, она стала еще привлекательней.

Эта была девушка, о которой Старинову говорили в обкоме партии. Ей поручила подпольная организация следить за особняком на улице Дзержинского.

Офицеры без комплиментов уступили дорогу. Майор как завороженный смотрел ей вслед.

- Ну, как, хороша? - после некоторой паузы начал первым разговор обер-лейтенант.

- У тебя есть закурить, а то я свои в машине забыл? - перебил его адъютант.

- У Карла хорошие сигареты.

Капитан Гейден вынул портсигар, ловко открыл его и подал адъютанту, затем поднес зажигалку.

Майор не спеша прикурил, сделал две глубокие затяжки, немного помедлив, спросил:

- Кто она?

- Русская немка, - пояснил Шульц из Абвера.

- Как это - русская немка?

- Из Поволжья. Ненавидит большевиков. Сама пришла к нам и предложила свои услуги. Одновременно с ней появился в комендатуре и уголовник по прозвищу «интеллигент», который привел нас в этот особняк и показал место, где русские заложили мину. «Интеллигента» направили работать в полицию, а ее оставили переводчицей в комендатуре. Зовут Мартой. Отец у нее репрессирован большевиками. Мать вышла замуж второй раз, и они переехали в Харьков. Мать умерла, отчим бросил их, завербовался и уехал на Дальний Восток. Абвер уже познакомился с ее биографией, она прошла предварительную проверку. Как говорят у Карла саперы, «проверено, мин нет». Хочешь, Курт, познакомлю?

- Ладно, завтра я тебе позвоню. А сейчас, господа офицеры, прошу в машину, пора ехать.

Капитан Гейден и обер-лейтенант вышли на площадь Руднева, а генеральский лимузин поехал на окраину города.

Командир саперного батальона капитан Гейден, чтобы угодить начальству, сразу же приступил к разминированию особняка. Он послал лучших минеров. Саперы осторожно, очень тщательно осмотрели сначала весь дом, заглянули в каждый закуток и только после этого зашли в котельную, где, по сведениям Абвера, в угле была спрятана мина. Более двух суток, чуть ли не по угольку, они разбирали кучу. Капитан Гейден нервничал. Он беспокоился не за жизнь минеров, а за дом. Если особняк взорвется, думал он, то ему не видеть благосклонности со стороны генерала, а значит, нечего ждать награды и повышения в чине.

На третий день утром саперы извлекли мину и большой заряд взрывчатки, доложили об этом командиру батальона.

- Господин капитан, до чего же глуп русский Иван, у него даже ума не хватило, чтобы  замаскировать мину, - захлебываясь от радости, выпалил офицер.

Довольный, счастливый командир саперного батальона Гейден сразу же позвонил генералу Фон Брауну. К телефону подошел адъютант. Он по голосу узнал капитана.

- Это ты, Карл? Что нового? Особняк разминировал? Молодец! Ты спрашиваешь, как дела. Хороши, наши войска, вот-вот войдут в Москву.

- Об этом я знаю, Курт, меня интересует, какие успехи у тебя на любовном фронте?

- Тоже удачи, Карл. Марта-то, что надо. Она образованная, хорошо читает стихи немецких поэтов, к тому же строга, лишнего не позволяет, а это мы, мужчины, ценим в женщине... А вот и генерал.

Майор стал по стойке смирно и доложил.

- Господин генерал, с вами хочет поговорить командир саперного батальона капитан Гейден по поводу особняка. Генерал взял трубку.

- Слушаю вас, капитан.

- Господин генерал, особняк разминирован. Извлечена до сих пор неизвестная мина с радиолампами.

Через час Гейден был у генерала. Фон Браун с любопытством рассматривал обезвреженную чудо - мину. Он приказал капитану Гейдену взять ее под круглосуточное наблюдение. Находка крайне взволновала генерала, и он решил написать письмо и послать секретной почтой кузену Вернеру фон Брауну, известному гитлеровскому ракетчику, конструктору ракетных снарядов «ФАУ-2», которыми гитлеровцы обстреливали Лондон и другие города Англии, безжалостно убивая мирных жителей.

В своем письме генерал писал: «Неужели эти русские первыми в мире создали мину, управляемую по радио?»

Во второй половине того же дня начальник гарнизона генерал Георг фон Браун вместе с адъютантом и другими офицерами поехали на улицу Дзержинского. Особняк ему понравился. Перед тем, как поехать, он приказал обставить комнаты лучшей мебелью, какую только можно было достать в оккупированном городе.

В новой резиденции Фон Браун чувствовал себя превосходно. Настроение было отличное, как после крепкого, здорового сна. Только что пришел приказ о присвоении ему звания генерал-лейтенанта. Простор, уют и роскошь особняка поднимали его престиж перед другими генералами. Теперь ему было, где принять знатных столичных гостей. Как-никак, он считал себя хозяином одного из крупных городов Европы. Беспокоили партизаны, но он думал с ними расправиться в ближайшие дни. Для этого он назначил на 14 ноября совещание с руководителями служб гестапо и командирами карательных отрядов.

Он считал: чем больше уничтожить жителей города, тем меньше будет недовольных, легче будет установить «новый порядок». Браун упрекал гестапо за то, что оно недостаточно использует газовые камеры, которые позволяют экономить патроны, так как они еще нужны на фронте, пока идет война.

По приказу фон Брауна непокорных для устрашения вешали на балконах жилых домов, брали заложников и расстреливали каждого десятого.

* * *

Во время свидания с Куртом Марта добыла ценные сведения. Адъютант проговорился, что они с генералом поселились в особняке по улице Дзержинского. Она подслушала его разговор с гестаповским офицером, из которого узнала о том, что 14 ноября утром в здании штаба бывшего военного округа на площади Руднева состоится важное совещание, и сейчас спешила сообщить об этом подпольщикам. Марта торопилась, хотела попасть засветло на явочную квартиру. Но не знала, что явка провалена, ее провалил «Интеллигент». Он донес в гестапо на хозяйку квартиры, что она коммунистка.

Несмотря на поздний час, в особняке горел свет. Георг фон Браун еще находился в своем рабочем кабинете. На этот раз он нарушил свой обычный распорядок дня, такое случалось редко. Только что пришло неприятное сообщение - во время монтажных работ на аэродроме в ангаре произошел большой взрыв, погибли ценные специалисты. Адъютант позвонил командиру саперного батальона и передал трубку шефу.

- Господин генерал, командир саперного батальона капитан Гейден у телефона, - четко отрапортовал голос в трубке.

- Капитан, почему мины взрываются там, где вы их не ищете? Знаете, что случилось не аэродроме?

- Так точно. Это дело рук партизан, господин генерал.

- Хорошо, но мне непонятно другое, - недовольным тоном продолжал Браун, - русские вправду дураки или нас одурачили, подсунув радиомину? Неужели они не смогли ее спрятать подальше?

- Скорее всего, спешили, господин генерал, если бы мина была не настоящая, то зачем на нее тратить более двухсот килограммов тола?

- Капитан, еще раз  как можно тщательнее осмотрите важные объекты. У меня все...

Генерал положил трубку и обратился к адъютанту:

- Подготовили приказ о резервации?

- Еще вчера, господин генерал. Вот он, пожалуйста.

- Завтра его подпишу, и он вступит в силу.

Приказ гласил, что евреи, а также семьи коммунистов и командиров Красной Армии, должны явиться на сборный пункт, взяв с собой смену белья и ценные вещи. Срок на сборы - 24 часа после получения повестки. В приказе говорилось, что переселение на новое место жительства проводится во избежание конфликта между сторонниками рейха и сочувствующими его противникам, ради безопасности последних. Браун, не читая, отодвинул приказ в сторону, спросил:

- Мы сможем подвергнуть всех санобработке?

- Вполне, господин генерал. Сегодня я присутствовал на испытании нового санпропускника, у него большая пропускная способность.

В целях маскировки гитлеровцы обыкновенные душегубки называли санпропускниками. Под одну из них на окраине Харькова была переоборудована городская баня. Ею по личному приказу Брауна интересовался адъютант.

Люди, которых привозили сюда, и не подозревали, что их ожидает смерть. В предбаннике была идеальная чистота, из громкоговорителей слышалась приглушенная музыка немецких маршей. На двери в моечную висела табличка: «Просим не брать с собой стеклянную посуду. Разбитое стекло опасно». Самое ужасное обреченные понимали тогда, когда их в моечное отделение загоняли в таком количестве, что нельзя было даже повернуться. Потом - отравляющий газ, печи крематория.

Такую «санобработку» имел в виду начальник гарнизона оккупированного Харькова генерал - лейтенант фон Браун.

Браун посмотрел вечернюю почту, отпустил адъютанта, а сам пошел спать...

* * *

Марта зашла в подъезд, уже хотела было подняться на второй этаж, но увидела, как навстречу спускались двое мужчин. Одного из них она сразу узнала, это был предатель, с которым не раз встречалась в комендатуре, второй, по всей вероятности, переодетый гестаповец. Заметив ее, они поспешили навстречу.

Марта не знала, что делать. Сердце у нее так сильно забилось, что готово было выскочить. Бежать или оставаться на месте? Мысли мельтешили, кружились вокруг одного страха: попасть в руки гестапо. Машинально посмотрела на свои ноги и увидела: на левой ноге чулок немного сморщился. Это помогло ей принять правильное решение. Она наклонилась и вместо того, чтобы поправить чулок, резким движением спустила его вниз. Когда заметила, что мужчины не шли, а бежали, бросилась к выходу и закричала: «Партизаны !!!». Выскочив из подъезда, она столкнулась с немецким офицером. К счастью, им оказался обер-лейтенант из Абвера Шульц, друг адъютанта.

Обер-лейтенант появился здесь не случайно. Абвер и гестапо конкурировали между собой. Обер-лейтенанту не нравилось, что завербованный им агент по кличке «Интеллигент» оказывает услуги не ему, а гестапо, он решил при удобном случае скомпрометировать и проучить его. Поэтому следил за ним.

- Марта, это ты, что с тобой, ты вся дрожишь? - спросил обер-лейтенант.

- Зашла в подъезд поправить чулок, а там они, - испуганно, от волнения растягивая слова, проговорила Марта.

К ним подошел переодетый гестаповец и показал свое удостоверение, обер-лейтенант предъявил свое.

- Что она, сумасшедшая, откуда взялась? - спросил гестаповец.

- Это Марта Децель - переводчица из комендатуры. Зашла в подъезд, наверное, привести себя в порядок. Посмотри на нее, на кого она сейчас похожа. При встрече с твоим агентом не только она, но и я бы испугался, у него настоящая бандитская рожа. Странно, и почему ему в уголовном мире дали такое благородное прозвище - «Интеллигент».

Марта стояла бледная, вся тряслась. К счастью, враги ее испуг поняли по иному.

- Успокой свою красотку, обер-лейтенант, скоро всех бандитов переловим, - весело проговорил гестаповец.

Гестаповец ушел. Марта облегченно вздохнула и уже собралась зайти за угол дома, чтобы поправить чулок. Встретилась женщина, по - старушечьи покрытая черным траурным платком. Проходя мимо, она почти вплотную приблизилась к Марте, подняла на нее суровые осуждающие глаза и прошептала:

- Эх, Марта! Марта! Кому же ты продалась!

Марта не выдержала леденящего душу взгляда и разрыдалась.

Стоящий рядом обер-лейтенант не расслышал, что сказала незнакомка, но по ее глазам догадался, что она шепнула что-то ужасное, и подумал: незавидное у Марты положение, не зря ей всюду кажутся партизаны.

- Хочешь, я проучу эту старую хрычевку?

- Не надо, - слабым голосом остановила его Марта.

Женщине, которую назвал обер-лейтенант старой хрычевкой, было всего сорок лет. Неделю назад фашисты повесили единственного сына. Мальчишке шел семнадцатый год. Его обвинили в связи с партизанами. За несколько дней горе сделало ее совсем седой, согнуло, как семидесятилетнюю старуху. После гибели сына ей казалось, что мир для нее перестал существовать. Марта знала об этом. Они были хорошо знакомы с этой женщиной, работали на одном заводе, в одном цехе, в одном драмкружке проводили вечера на репетициях.

- Может, вас проводить? - предложил свои услуги обер-лейтенант.

- Спасибо. Я дойду сама. Прошу, отвернитесь, пожалуйста.

Обер-лейтенант отвернулся, и не оглядываясь, пошел широким, размеренным шагом.

Марта посмотрела ему вслед, потом нагнулась, привела себя в порядок и не спеша, в глубоком раздумье направилась домой. Марта пришла домой, не раздеваясь легла спать. Внутри была какая-то пустота и ничего в мире не могло ее заполнить. После сильного волнения наступила усталость, сон окутал ее голову, сознание, и она не заметила, как уснула.

На другой день пораньше отправилась с работы под предлогом, что ей нужно подготовиться к свиданию. Начальство знало ее поклонника и старалось не препятствовать ей.

Марта зашла домой, взяла почти новые коричневые туфли /левый был без каблука, на правом оторвалась набойка/ и направилась в переулок Московский. Было дано указание в случае провала явки приходить в этот переулок с 16 до 18 часов с коричневыми туфлями в руках. Свой человек заметит и укажет новую явочную квартиру.

Марта прошла из конца в конец небольшого переулка и никого не встретила. Когда стала возвращаться обратно, у большого каменного дома увидела дворника. Дворник не спеша подошел к ней, внимательно посмотрел на завернутые в газету туфли, носки которых специально были видны из-под обертки.

- Девушка, вы не сапожника ищите?

- Сапожника.

- Его, случайно, не Василием зовут?

- Да, Василий Петрович, сюда недавно переехал.

- Но он теперь не сапожничает.

- Для меня сделает, он мой родственник.

- Тогда пойдемте, провожу.

Таковы были пароль и отзыв.

Они прошла через проходной двор. Остановились у небольшого дома, постучали в парадную дверь. Их встретил мужчина с черными усами и небольшой бородкой, в кожаном фартуке, какие обычно носят сапожники.

- Дядя Вася, неужели это вы? Я сначала не узнала вас.

Хозяин пригласил в комнату, потом строго спросил:

- Почему пришла ко мне?

- Явка провалена.

И она все рассказала.

- За ней нет хвоста? - спросил Василий Петрович у дворника.

- Смотрел внимательно, вроде никого не заметил.

- Хорошо, иди, подежурь, а мы поговорим с Мартой.

- Что с особняком на улице Дзержинского? - первым был вопрос Василия Петровича.

- В нем поселился начальник гарнизона генерал Георг Фон Браун.

Марта сообщила и о совещании офицеров, которое должно состояться 14 ноября в 10 часов утра в здании бывшего штаба военного округа.

Дядя Вася, Василий Петрович Нечипуренко, возглавлял подпольную группу, в которую входила Марта. Они были с одного завода.

Выслушав Марту, Нечипуренко спросил:

- Ну как, не жалеешь, что осталась в городе? Не тяжело тебе?

- Тяжело, Василий Петрович. Да кому сейчас легко? Одного боюсь: умереть с дурной славой предателя. Ведь женщине, которая меня вчера назвала продажной тварью, я не могла,  не имела права сказать правду.

- Терпи, - скупо посоветовал Нечипуренко, - больше нам ничего не остается делать.

- Пора идти мне, Василий Петрович, а то «мой» Курт не любит, когда я задерживаюсь. Они с фон Брауном живут как часовые механизмы, строго в одно и тоже время ложатся спать, встают, едят, отдыхают, выходят из дома.

- Да, это интересно, - прервал Нечипуренко, - расскажи, пожалуйста, поподробнее.

Марта во всех подробностях передала распорядок дня фон Брауна, который ей удалось узнать от адъютанта.

Вся информация, переданная Мартой по цепочке подпольной связи, пошла в партизанский отряд, оттуда на большую землю.

* * *

Полковник Старинов получил приказ на взрыв радиоуправляемых мин. Необычно холодным выдался последний месяц осени в 1941 году. В ночь с 12 на 13 ноября лютовал мороз, кружилась колючая поземка. В степи под Воронежем на заснеженной возвышенности, как маленький островок, стояло кирпичное с башенкой здание, окруженное мачтами антенн. Внизу тускло светился поселок Семилуки, вблизи маячили трубы огнеупорного завода.

Петляя по заснеженной целине, к воротам проволочного забора радиовещательной станции подъехала «Эмка». Из легковой машины вышли военные. Предъявив пропуск часовому, они направились в здание станции. Здесь их уже ждали. Старинов спросил:

- У вас все готово, товарищ Беспамятов?

- В основном все, требуются кое-какие уточнения.

Пока уточняли, отлаживали - наступила полночь. Все было сделано, но радиосеанс не начинали. Чего-то выжидали. Наконец, Старинов сказал:

- Пора начинать!

Прежде чем войти в аппаратную, участники операции еще раз посмотрели, нет ли кого постороннего на радиостанции. Затем плотно закрыли дверь аппаратной. К передатчику подключили приспособление наподобие музыкальной шкатулки. Крутнули ручку, раздалась мелодия, в эфир пошел сигнал. Куда он был направлен, знал только Старинов. Один он знал и время подачи сигнала.

* * *

Командира саперного батальона сильно беспокоил телефонный разговор с генералом. В городе продолжали греметь взрывы, а саперы искали мины там, где их нет. Никак не мог понять, почему русские так плохо замаскировали радиоуправляемую мину. Фон Браун приказал ему взять ее под круглосуточное наблюдение. Обезвреженная чудо-мина была в его квартире, около нее круглосуточно дежурили радисты. Прошло уже 20 дней после захвата Харькова, а она не показывала никаких признаков жизни. Гейден всю ночь ворочался, тревожные думы не давали уснуть. Только под утро задремал. Поспать не пришлось.

- Господин капитан, господин капитан, - сквозь дремоту Гейден услышал голос радиста - контакты сомкнулись.

- Какие контакты?

- Радиоуправляемой мины.

Радист хорошо видел, как усики контактов неведомо по какому приказу соединились. Командир батальона понял, что сработал взрыватель чудо - мины и поспешил к телефону, чтобы доложить об этом генералу. Проходя из спальни в кабинет, он увидел большой огненный столб на месте, где находился особняк, затем услышал оглушительный взрыв. Облако густой пыли окутало все в радиусе более ста метров, полетели куски камня и бетона. От особняка осталось только часть крыльца с лестницей, по которой генерал фон Браун поднялся в последний раз.

Бесславно погиб под обломками палач украинского народа, начальник Харьковского гарнизона генерал - лейтенант Георг фон Браун вместе с офицерами его штаба и отделением полевой жандармерии. Были также уничтожены важные оперативные штабные планы и другие документы. Так и не успел он подписать свой изуверский приказ о резервации. Гибель фон Брауна спасла жизнь тысячам людей.

* * *

В это время в Семилуках на воронежской радиостанции готовились к очередному радиосеансу. Наступило утро. Басовитый раскатистый гудок огнеупорного завода известил о начале рабочего дня. Утомленные ночной работой люди, находившиеся в аппаратной, спросили у Старинова:

- Всё, товарищ полковник? Можно расходиться по домам?

Подавляя приятную зевоту,  Старинов сказал:

- Нет,- это только начало. Пошлем фашистам еще не один музыкальный привет. Дадим настоящий «концерт» фортепьянной музыки.

Хотя внешне Старинов выглядел спокойно и даже улыбался, на душе у него было тревожно. Опасная работа минера сделала его бесстрашным, собранным, хладнокровным. С годами стало у него привычкой не подавать виду, как бы он ни волновался. Старинову не раз приходилось быть в рискованных ситуациях, и он не имел права показывать свое беспокойство, так как волнение командира могло передаться подчиненным, что недопустимо при работе с минами.

Сейчас полковник думал о том, как прошел взрыв в Харькове, да и был ли он вообще? Все ли сработало? Как среагировала радиомина под фундаментом особняка, которую он взрывал впервые в мире на таком большом расстоянии. Беспокоился о том, как вообще пройдет операция «Западня». Многие мины, заложенные в Харькове, были его конструкции. Полковник Старинов сам разрабатывал операцию «Западня» и был ответственным перед командованием Юго-Западного фронта за ее осуществление.

В аппаратной царило оживление, ее обитатели, забыв про усталость, удовлетворенные своей успешной работой, смеялись и шутили.

А фашистам  было не до шуток.

То в одном, то в другом месте срабатывали часовые и химические взрыватели, взрывались мины. Доверяясь своей разведке, которая была сбита с толку, гитлеровцы поселились в тех зданиях, под которыми была заложена взрывчатка, а искали мины там, где их не было. В этом и заключался замысел операции. Оккупанты попали в настоящую западню.

В казарме эсесовцев почти в одно время с командой «Подъем»! пришел в действие механизм «адской» машины, под обломками здания оказались сотни солдат карательного отряда.

Выбежав из соседних домов, немцы услышали, как в разных частях города снова и снова прокатывалось эхо, а затем взвивались к небу языки пламени. Началась паника. В течение получаса захватчики не решались выходить на улицу.

Когда рассвело, стало тихо. Несмотря на случившееся, гитлеровцы все же решили провести совещание, назначенное на 10 часов утра в здании бывшего штаба военного округа на площади Руднева. Пунктуальные офицеры вермахта пришли точно в назначенное время. Ровно в 10 ноль - ноль был подан радиосигнал из Семилук и по его «приказу» в здании взорвалась «чудо-мина».

«Западня» захлопнулась. Взрывы гремели все чаще и чаще.

По дорогам, ведущим в город, стало опасно ездить. Мины полковника Старинова с химическими и часовыми взрывателями срабатывали с неумолимой последовательностью, вызывая панику в стане врага. Они рвались через промежутки в три, пять, десять дней. Взорвется пролет моста - фашистские саперы за три - пять дней его починят. А через некоторое время срабатывает химический взрыватель следующей мины. Только успевают отремонтировать пролет моста или отрезок железнодорожного полотна, как снова все влетает на воздух.

Немецкий офицер в своем дневнике, попавшем впоследствии в руки советских воинов, писал: «Еще горят дома. Большой опустевший город неспокоен. Мы едем на автомобиле. Внезапно слышим грохот сильного взрыва. Едем туда. Место взрыва оцепляют... Опять слышатся взрывы - это адские машины русских, которые взрываются через определенный промежуток времени. Вечером взорвалась мина недалеко от нашего дома. Есть потери среди солдат и офицеров. Отдано распоряжение не расселяться по нежилым домам.

Мины взрываются всюду. Но самое ужасное – минированные дороги и аэродромы. На аэродромах в день взрывалось до трех- пяти мин, и никто не знал, где и когда взорвутся следующие мины. Ранены летчики, испорчены самолеты. В городе и его окрестностях уничтожено много автомашин, несколько поездов наскочило на мины. Убиты сотни солдат, но взрывы не прекращаются. Обнаружить мины все труднее. По показаниям пленных, часовые механизмы многих образцов мин действительны четыре месяца. Сколько еще потеряем машин, поездов, людей, техники... Уже сейчас потери из - за мин превосходят все потери, непосредственно связанные с завоеванием этого города. Наше первое столкновение с планомерным минированием русских стоит нам очень дорого...»

Несколько дней и ночей в Харькове гремели мощные взрывы. Вместе с управляемыми по радио рвались мины, фугасы, снаряды, установленные с другими системами взрывателей. Операция «Западня» удалась. Она унесла в могилу столько захватчиков, сколько они не потеряли во всех боях за Харьков. Огромные кладбища с ровными рядами белых березовых крестов и солдатских касок оставили фашисты в Харькове после себя, а гробы с генералами увезли в Германию.

Фашисты думали, что это действуют партизаны. Гитлеровцы зверствовали: делали массовые облавы, повальные аресты. Нечипуренко послал на улицу Дзержинского связного к Марте с приказом немедленно уходить. Связной опоздал. После взрыва особняка гестаповцы оцепили улицу и к дому, где жила Марта, он не мог пройти.

- В ночь с 13 на 14 ноября 1941 года в Харькове меня не было, я ходила в деревню менять вещи на хлеб и картошку, - вспоминает Мария Федоровна Мартыненко. В то время она жила рядом с особняком.

-Утром, когда вернулась, еле попала домой, улица была заполнена военными. На другой день ко мне на квартиру ворвались гестаповцы. Они искали какую-то Марту. Тут я увидела в окно, как из одного дома выбежал мужчина с молодой девушкой. Их преследовали гестаповцы.

Это Марта со связным уходили от погони. Они завернули за угол. Связной, загораживая девушку, отстреливался. Пробиваясь вдоль домов, они надеялись скрыться во дворе, но тут откуда-то неожиданно вывернулся гестаповец и в упор из автомата разрядил в них почти весь магазин. Марта слабо охнула, пошатнулась, упала спиной на стену, медленно сползая на холодный, запорошенный снегом тротуар.

Нечипуренко ждал вестей от Марты, ходил взад - вперед по небольшой комнате, то и дело закуривал, после нескольких глубоких затяжек гасил папиросу, разминал ее и бросал в пепельницу. Стало смеркаться, оставалось немного времени до комендантского часа, посланный к Марте связной не возвращался, Василий Петрович остался без связных. Один погиб во время облавы, другой ушел на улицу Дзержинского. Группа Нечипуренко следила за объектами, под которые были заложены радиоуправляемые мины. О таких минах подпольщики, конечно, не знали. Они думали, что объекты уничтожают партизаны или советские разведчики. В обязанность группы входило немедленное сообщение о взрывах.

О том, что взорваны Чугуевский и Холодногорский мосты, здание бывшего штаба военного округа, Нечипуренко знал точно, а о взрыве особняка известно было по слухам. А слухи не сообщишь партизанам, нужны проверенные факты. У него не оставалось иного выхода, как идти на улицу Дзержинского.

Всю ночь в ожидании провел Нечипуренко. Утром пошел на улицу Дзержинского. Попасть туда, минуя оцепление, ему помог водопроводчик, подпольщик из группы Бородача. Хозяин квартиры, куда они пришли, был свой человек. Он рассказал о том, как погибла Марта, о том, как и когда взорвался особняк.

Нечипуренко захотел сам убедиться в этом. И они вместе с водопроводчиком решили выйти на улицу, чтобы издали посмотреть на то место, где был особняк. Возвращаясь обратно, они увидели у одного из домов на противоположной стороне столпившихся людей, здесь находились женщины, старики и даже дети. Полицай с гестаповцем преградили путь Нечипуренко и водопроводчику и знаком показали пройти им туда, где толпились люди. Василий Петрович понял, что они попали в группу заложников и сами стали ими.

После гибели Марты гестаповцы не сомневались в ее принадлежности к партизанскому подполью, немалую роль отводили девушке во взрыве особняка. Они не могли себе простить, что русская разведчица обвела их вокруг пальца, вошла в доверие чуть ли не к самому фон Брауну. В доме, где жила Марта, фашисты повесили пять человек, а шестого тут же пристрелили.

Они думали, что на улице Дзержинского находится штаб подполья, и не без его участия взрываются фугасы в городе.

Полицаи выстроили заложников у многоэтажного дома. В сопровождении двух гестаповцев к обреченным подошел невысокого роста штурмбанфюрер. Он говорил на ломаном русском языке.

- Даю вам полчаса срока. Если вы не скажете, где есть штаб партизанского подполья, или, как у вас говорят, центр, то будете расстреляны.

Нечипуренко дернул за рукав рядом стоящего водопроводчика и прошептал:

- Слушай меня внимательно: они всегда в таких случаях расстреливают каждого десятого. Остальных отпустят. Я уже подсчитал, попадаю десятым. У меня есть очень важное сообщение для партизан.

Нечипуренко сунул в руку соседа скомканный небольшой листочек бумаги.

- Передашь записку во время службы в кладбищенской церкви сторожу, скажешь ему: дядя Вася просил помянуть эти усопшие души. Он поинтересуется, какой дядя Вася, ответишь: сапожник, ваш дальний родственник. Прошу, передай как можно скорей.

Записка, которую передал Нечипуренко, была написана химическим карандашом. Под заголовком «за упокой» были перечислены имена. Под именем значились объекты, о взрыве которых сообщал дядя Вася.

Эту записку Нечипуренко написал перед выходом на улицу, когда хозяин квартиры ему сообщил о взрыве особняка. Он хотел сразу с улицы Дзержинского пойти в кладбищенскую церковь, где через сторожа осуществлялась связь с партизанами.

Срок истек, полицай вместе с гестаповцем стал отсчитывать каждого десятого и силой вытаскивать из строя. Нечипуренко вышел сам.

* * *

  Донесением фон Брауна  заинтересовались в Берлине. Узнав о взрыве особняка, где жил начальник гарнизона, специалисты немедленно вылетели в Харьков. На месте авторитетная экспертиза установила, что особняк и здание бывшего военного округа на площади Руднева взорвали не партизаны, а радиофугасы, которые русские сумели хорошо замаскировать.

Командира саперного батальона капитана Гейдена и саперов, занимавшихся разминированием особняка, арестовали. В ярости гестаповцы расстреляли всю команду минеров, которые работали в особняке. Их вызывали по одному на допрос, задавали каждому один и тот же вопрос: «За сколько продались коммунистам». Всех обвинили в предательстве. Затем выводили во двор и здесь приводили приговор в исполнение. Последним расстреливали ефрейтора, перед смертью он плакал, молился, из кожи вон лез, стараясь доказать свою невиновность. Проклинал тот день и час, когда добровольно пошел в армию. Командира саперного батальона капитана Гейдена разжаловали в рядовые и отправили на фронт, вскоре он попал в плен. Лагерь немецких военно-пленных посетил полковник Старинов. Здесь Гейден и поведал ему всю историю со взрывом особняка.

Обезвреженная радиомина, находившаяся у капитана Гейдена, была доставлена в ставку фюрера. Гитлер издал секретный приказ «Русские войска применяют против немецкой армии «адские машины», принцип действия которых еще не определен. Наша разведка установила наличие в боевых частях Красной Армии саперов-радистов специальной подготовки. При появлении таких саперов среди пленных доставлять их в Берлин самолетом и докладывать об этом мне лично».

Грозный приказ Гитлера отыскивать среди русских военнопленных специальных радиоминеров, чтобы выведать у них тайну управления взрывами мин на расстоянии, ни к чему не привел, поскольку к операции были привлечены особо проверенные люди, умевшие держать в строгой тайне доверенные им сведения.

В устройстве мины немецкие ученые пытались разгадать тайну неизвестной для них детали и провели много испытаний над ней, чтобы заставить реагировать на радиосигнал.

Пока ученые ломали голову, как раскрыть тайну радиоуправляемой мины, армейская разведка Абвера начала поиск радиостанции, с которой подавались направленные сигналы. Одну группу возглавил земляк и друг командира саперного батальона капитана Гейдена, обер-лейтенант Шульц. Тот самый вездесущий Шульц, который познакомил адъютанта генерала фон Брауна с Мартой.

Опытный разведчик был осторожен не только когда ему грозила опасность, но и тогда, когда ему сопутствовал успех. Чтобы застраховать себя, обер-лейтенант не стал сам докладывать фон Брауну о том, что нашел особняк на улице Дзержинского, а поручил это капитану Гейдену. Не очень он доверял саперам, не раз ему приходилось видеть, как разминированные дома несколько дней спустя взлетали на воздух.

Русские умели прятать «адские машины».

В первые дни оккупации Харькова обер-лейтенант не сомневался, что получит повышение в чине и награду за разминирование города. Его сведения, предоставленные командованию, о том, под какие объекты заложена взрывчатка, подтверждали местные жители - прислужники нового порядка. Комендант фон Браун остался доволен этими сведениями.

Но после того, как стали взрываться объекты, которые числились в разведданных как не заминированные, обер-лейтенант понял, что советские чекисты его перехитрили. Когда произошло ЧП на улице Дзержинского, у него созрел авантюрный план, в осуществлении которого помогли эксперты из Берлина, давшие заключение, что особняк был взорван радиофугасом, заложенным под фундаментом дома.

Шульц пошел в гестапо к своему приятелю - начальнику следственного отдела, с которым они ещё в Польше участвовали в ликвидации одной из групп сопротивления, и предложил ему свою версию. По этой версии, «Интеллигент» - хорошо замаскированный подпольщик-партизан. Он нарочно показал спрятанную мину в котельной, чтобы не искали вторую, заложенную под фундаментом дома. Подкупил саперов. Правда, эта версия была не очень убедительна, так как «Интеллигент» активно помогал гестапо, выдавал коммунистов. Но начальник следственного отдела рад был ухватиться и за нее, потому что Берлин требовал срочно найти виновных в гибели фон Брауна.

«Интеллигента» сразу арестовали, под пытками заставили подписать показания, какие нужны были гестапо, а потом расстреляли. О Шульце снова заговорили как о хорошем разведчике. То, что он просмотрел Марту, что по его протекции она вошла в доверие адъютанта начальника гарнизона, никто не мог доказать, так как адъютант погиб вместе со своим генералом.

Теперь обер-лейтенант получил более важное задание, для его выполнения он поехал в разведшколу под Варшаву, чтобы подобрать агентов для заброски в советский тыл.

По предположению ученых, радиостанция, с которой подавались сигналы, была мощной и находилась где-то в прифронтовой полосе. Гитлеровцы взяли под подозрение все города, находившиеся в этих районах, в том числе и Воронеж.

***